5 декабря 2020, суббота, 17:20
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

22 января 2009, 14:09

Границы и проблемы социологии культуры в современной России: к возможностям описания

Левада-Центр          Вестник общественного мнения

Уже более двух десятилетий в России не существует явных препятствий для публичной творческой самореализации: издаются книги, устраиваются выставки, пишутся статьи, снимаются фильмы, создаются телепередачи. Эту массу явлений часто называют современной культурой, однако насколько она соответствует этому понятию? «Полит.ру» публикует статью Бориса Дубина, в которой он размышляет о том, какое смысловое поле создается нынешними продуктами творчества и что оно говорит о самосознании современного человека. Отталкиваясь от определения культуры как исторического понятия, тесно связанного с памятью, автор приходит в выводу, что культура в подлинном смысле слова сегодня переживает крайне проблемные времена, а те явления, которые зачастую ошибочно причисляют к ней, говорят лишь о стремлении человека приспособиться к динамично меняющейся обстановке, но не породить новые смыслы. Статья опубликована в журнале «Вестник общественного мнения» (2008. № 5), издаваемом Аналитическим Центром Юрия Левады.

Основные тезисы, равитые в статье, были представлены в публичной лекции 17 января 2008 г. в московском литературном клубе-кафе «Bilingua» в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру» и в сообщении на симпозиуме «Пути России – 2008: Культура – общество – человек» 25 января того же года.

Словосочетание «российская культура» ста­ло сегодня расхожим. Между тем, отнюдь не очевидно, приложимо ли понятие культуры в сколько-нибудь ответственном смысле слова к действительности современной России. Ко­нечно, отечественный гуманитарий привык находить «культуру» везде – от древней Месо­потамии до сегодняшних граффити на Арбате, и для него ни малейших затруднений тут нет. Если культура это «совокупность способов и приемов человеческой деятельности»[1] или «со­вокупность искусственных порядков и объек­тов, созданных людьми»[2], то почему бы, в са­мом деле, не подвести под такое определение и обиход нынешних жителей России? Но это если исходить из только что процитированных безразмерных формул. Однако культура – по­нятие историческое. Оно вызвано к жизни в со­вершенно определенной социальной ситуации, имеет собственный, выработанный в той ситуа­ции смысл и очерченные (в том числе хроноло­гически и географически) смысловые границы[3]. Говоря совсем коротко, понятие «культура» – детище европейского Просвещения. Так оно, в частности, развито Иоганном Кристофом Аде­лунгом в его «Грамматико-критическом словаре немецкого языка» и в специально посвященном данном понятию эссе «Опыт истории культуры человеческого рода»[4] (обращаю внимание на связь между «культурой» и «историей»: культура дается именно и только в исторической рамке). В разработках интеллектуалов этим понятием намечается, а потом ретроспективно обозна­чается антропологическая программа перехода нескольких стран Европы к современному (мо­дерному) обществу.

Строго говоря, под понятие культуры – в данных условиях времени, места, состава участ­ников – подпадают далеко не все и не любые смысловые образования. В качестве «культуры» как программы или проекта в Европе новей­шего времени стали фигурировать именно те значения, которые индивид, во-первых, вно­сит сам, без отсылки к авторитету и традиции (назовем эту характеристику автономностью, автономной субъективностью индивида и смысловых основ его действия) Во-вторых, эти значения подразумевают повышение качества действия и самого действующего (идеальность, ориентация на отдаленные ориентиры, высшие ценности, культивация смыслового мира и са­мокультивация в соответствии с этим идеалом). В-третьих, они подразумевают и учитывают Другого, обобщенного партнера (социальная ориентированность, социальность). И нако­нец, они предназначены для того, чтобы соеди­нять значения разных партнеров, многообразных групп, сообществ, институтов и проч. (отсюда их универсальность – всеобщность правовых норм, моральных установлений) В совокупно­сти названных характеристик ресурсы «культу­ры» дают возможность кристаллизации новых форм взаимодействия людей – относительно независимых институтов промышленности, рынка, школы, науки, парламента, клуба, кли­ники, издательства и т. п. – и их устойчивого воспроизводства. Без дальних целей и идеаль­ных ориентиров независимого субъекта, с одной стороны, и без универсальности, всеобщности этих значений и критериев оценки действий, с другой, ни формирование, ни воспроизводство таких жизненных форм попросту были бы не­возможны.

Таков смысловой контекст возникновения и укоренения современного понятия «куль­тура» и связанных с ним понятий «общество», «история», «природа», «личность» примерно во второй трети XVIII – первой половине XIX сто­летия. Характерно, что в рамках этого процесса дифференциации форм и планов действия, ин­ститутов нового общества, на его гребне начи­нают складываться, институционализироваться и сами науки об обществе, как и науки о культу­ре – современная социология, история, лите­ратуроведение и искусствознание. Ю.А. Левада связывал становление социологической мыс­ли нового времени и «превращение культуры в специальный предмет исследовательского интереса» именно с «исторической декомпози­цией», «разрезами и разломами» структур евро­пейских обществ при разворачивании многооб­разных процессов модернизации[5].

Позже понятия общества и культуры пере­живают сильнейшие трансформации на рубеже XIX и XX столетий, отсюда тогдашние острые споры о конце истории, закате Европы, крахе культуры, снова, в новом социальном контек­сте, вспыхнувшие через поколение в период между двумя мировыми войнами. Условным концом строительства модерных обществ и мо­дерной культуры можно, вероятно, считать Вто­рую мировую войну и Шоа. После них точнее говорить уже о массовых обществах и постмо­дерной культуре, речь о которых и поднимается на Западе в десятилетие между концом 1950-х – концом 1960-х гг. Появление разнообразных предикатов у этих понятий весьма показатель­но – употреблять слова «общество» и «культу­ра» без так или иначе уточняющих определений становится теперь невозможно.

Теперь обратимся к нынешней российской ситуации. Уже больше 20-ти лет для «людей культуры» в России как будто бы нет никаких принудительных внешних барьеров и засовов, препятствий для самореализации. Все, кто хо­тел и мог что-то сказать и сделать, сказали и сделали. Чем же мы располагаем на нынешний день, если исходить из того, что наши соотече­ственники более или менее регулярно читают, видят на экранах, слушают по радио? С какими смысловыми мирами имеют дело жители Рос­сии как читатели, слушатели, зрители? Намечу их контуры очень обобщенно и кратко, сейчас меня будет интересовать содержание коллек­тивных образов – какие значения в них акти­визируются, что происходит с их носителями в процессе восприятия, в какие ситуации они при этом погружены.

Первый смысловой план: Россия, которая пытается воевать и делает это плохо, бессмыс­ленно, нерасчетливо и безрезультатно (как, скажем, в нашумевшем фильме Ф. Бондарчука «Девятая рота», в более свежем «12» Н. Михал­кова). Как бы там ни было, война – это состоя­ние функциональное. Оно не просто повторяет­ся в истории страны (даже за последние 50 лет, считающихся «мирными», не было 10‑летия, когда Россия не воевала бы на своей или чужой территории), оно необходимо по функции: кол­лективное целое в России вне таких экстраор­динарных условий, как война или сомасштаб­ные с ней чрезвычайные события, отменяющие нормальный социальный порядок, как будто и не в состоянии возникнуть. Таков некий обя­зательный горизонт, который присутствует се­годня в коллективном сознании, в литературе, в искусстве, в представлениях об истории, в разговорах о прошлом, в ответах на вопросы со­циологов, что такое ХХ в., каковы его главные события, какие главные события прошедше­го года и т. д., и без которого для россиян нет общего «мы». В ответах самых разных людей на подобные вопросы социологов всегда так или иначе присутствует смысловой пласт, соотне­сенный с войной, состоянием войны, испыта­нием, героизмом[6].

Другой план: Россия, которая пытается уве­ровать (отошлю в качестве примера хотя бы к недавнему фильму Павла Лунгина «Остров»). 65% россиян, а по некоторым замерам уже и до 75%, сегодня называют себя православными. Из них бывают в храмах хотя бы раз в месяц, мо­лятся, исповедаются, читают священные книги 6–8%[7]. Что имеют в виду остальные? Если мы возьмем называющих себя православными, а тем более – составляющих правоверное ядро, в качестве группы и проследим, как они, срав­нительно с другими, ведут себя в отношении национальных или политических проблем, по отношению к Западу, к иноверцам, к людям другого этноса, то большинство так называе­мых православных (не все!) окажутся более ксе­нофобными, более западофобными, более про­коммунистически ориентированными и менее терпимыми к любым отклонениям от того, что считают нормой. Это могут быть отклонения в сексуальном поведении, экономических до­стижениях, политических взглядах, религиоз­ных обычаях, месте жительства – в чем угодно. Что же в таких условиях обозначает правосла­вие, православное христианство с евангельски­ми словами «несть ни эллина, ни иудея»? Оно обозначает «наш» – такой, как мы, русский, но русский не в чисто этническом смысле (где его взять в полиэтничной России?), а в некоем осо­бом, ограничительном и оградительном смыс­ле нашего «мы». Тот, кто принадлежит к «мы», знает, что это такое, а тот, кто не знает, – тот не принадлежит (ему «не понять» и «не измерить», он «не поймет и не заметит», говоря известны­ми цитатами). Таким образом и выстраивается эта общность – по известному принципу «про­тив кого дружим?».

Третий план: Россия, которая пытается слу­жить, этому посвящены десятки нынешних телесериалов. Речь идет о некоей фирме, пред­приятии, агентстве, какой-то неродственной (что важно!) форме коллективности, где че­ловеку надо сосуществовать с другими, ему в каком-то отношении подобными, но другими. Это – наряду с войной и верой – еще один важ­ный тип социальной связи. Фирма может быть любой, совершенно не важно, чем она занята и что производит, – зрителей реальное дело инте­ресует меньше всего. Их интересуют отноше­ния: между мужчинами и женщинами, старыми и молодыми, высшими и низшими – вот такие простые, «школьные» социальные разделения.

Четвертый план: Россия провинциальная, которая живет далеко. Мы живем в стране ги­гантской периферии. Это архаичное для совре­менных стран состояние – подобное громозд­кое, сверхцентрализованное устройство с таким объемом периферии[8]. Здесь важен символи­ческий барьер, отделяющий центр от перифе­рии, и функциональный уровень существования на периферии, функции, которые ей вменены центром. При этом можно видеть и всегдашнее российское стремление из провинциального захолустья в центр («В Москву! В Москву!»), и, напротив, попытки наделить ролью центра ту или иную точку на периферии, своего рода мифологизация периферии (укажу всего лишь один пример из многих – стремительно набрав­шие широкую известность романы пермскогописателя Алексея Иванова). Этот последний случай как будто бы напоминает феномены, описанные в новейших концепциях глобали­зации как противостоящая ей «глокализация»[9]. Но в нашей ситуации есть, по крайней мере, два кардинальных отличия, которые, на мой взгляд, не допускают простого перенесения модного термина на отечественную почву. Во-первых, это «изобретение» локального происходит в России при ее нарастающей изоляции от «боль­шого» мира, а вовсе не во всеобщих рамках торжествующей глобализации. Во-вторых, это происходит при эрозии и распаде общего мира в самой России, больше того – мифологизация провинции выступает моментом этого ослабле­ния и упадка социального и культурного цело­го (при всех попытках экстренного насаждения казенного патриотизма «сверху»). Подробно этот сравнительный аспект исследования куль­тур стоило бы обсудить отдельно.

И еще один план. Россия, которая валяет дурака и любит смотреть на такое дуракаваля­ние. Когда социологи спрашивают российское население о любимых телевизионных про­граммах, в первых строчках по рейтингу они получают «юмористические передачи». Среди развлечений этого типа, которые более других представлены сегодня на телеэкранах и находят признание в разных слоях публики, отмечу два: изображение «чужака» (западного человека, а в последнее время все чаще американца, или, как у популярного сатирика Михаила Задор­нова, «америкоса») в качестве полного дебила, не понимающего «самых нормальных вещей», и уничтожающую пародию на саму идею со­ревнования – разнообразные состязания в бес­смысленных или унизительных умениях вро­де угадывания песен, прокрученных в записи наоборот, от конца к началу, или в скорости публичного поедания/выпивания чего-нибудь совершенно отвратительного.

Вот несколько очень обобщенно наме­ченных планов или граней смыслового мира, представленного нынешней российской сло­весностью, кино, массмедиа. Чего в них нет? Нет самостоятельного человека, независимого субъекта как той инстанции, которая своди­ла или перерабатывала бы в нечто связное эти расползающиеся пласты. Нет независимых ин­ститутов – правовых, судебных, религиозных, образовательных, которые бы представляли общее смысловое пространство для разных дей­ствий разных людей и гарантировали от произ­вола одних по отношению к другим. Коротко говоря и повторяя выражение Юрия Левады, мы видим Россию, которая пытается адапти­роваться[10]. Люди адаптируются к окружающему строю, что продолжает распадаться.

Так или иначе, процесс, который их всех объединяет, – это процесс адаптации, причем, как писал Левада, адаптации «понижающей». Это значит, что человек, с одной стороны, по­нижает требования к окружающей реальности, но, с другой, соответствующим образом снижа­ет требования и к самому себе. Роль ограничи­теля – «поводка» для себя, для других и для всех, а говоря социологическим языком, механизма социального контроля – играет привычка, то, к чему вынужденно привыкли, за границу чего не дают ни себе, ни другому выходить (те, кто за них все-таки выходит, рискуют стать мише­нью массовой зависти и злорадства), но что не хотели бы потерять («Лишь бы не было хуже»). Мерка не по лучшему, а от худшего, от того по­следнего, что тоже могут урезать или даже во­все отнять, в высшей степени показательна: это характеристика бедных, выживающих обще­ственных систем.

Другая важная конструкция современной российской жизни, конструкция взаимодей­ствия без действия, самоопределения через от­сутствие – алиби. «Мы» как будто бы здесь и вместе с тем не здесь, не полностью здесь. С тем представлением о деятельном, идеалистическом индивиде, рассчитывающем на длинную дис­танцию, о котором я говорил применительно к проекту культуры, такая антропология имеет мало общего. Это другая антропология.

Еще один очень существенный механизм, характеризующий поведение российского чело­века сегодня, он как будто бы из другого ряда – это механизм блефа. Не реальное достижение, не ориентация на дальние цели или недостижи­мые идеалы, о которых говорилось выше, а на­дувание щек и пускание пыли в глаза. Речь не о действии и не о роли, а о знаках действия, сим­волах роли, которые делают поведение и само­го действующего лица, и (как предполагается) его окружения ритуальным, церемониальным. Это очень важная характеристика социального, экономического, политического существова­ния в России. Его прототипическим героем был бы, вероятно, Хлестаков (либо его заведомая пародия – Остап Бендер).

И последняя характеристика типового че­ловека и его образа жизни в сегодняшней Рос­сии – это человек виртуальный, он не деятель, он зритель. Но российский человек сегодня не просто смотрит телевизор, он живет с телевизо­ром. Телевизор – полноценный член его семьи и, может быть, даже главный член, старший. Больше того, нынешний россиянин – состав­ная часть «общества зрителей», множества, ко­торое ощущает себя обществом именно тогда, когда смотрит телевизор[11]. Это общество людей, осознающих себя зрителями одного спектакля.

Однако модус их существования двойствен­ный. Как участники ритуалов демонстрации знаков господства и подчинения большинство живущих с телевизором россиян не публика: в ритуале нет публики, в нем участвуют все. Но в постоянном стремлении выскользнуть из этой ситуации, не принадлежать к ней они зрители и, что существенно, желали бы остаться всего лишь зрителями. Двойственная, двойная, раз­двоенная идентичность их не пугает: они к ней привыкли. Больше того, постепенное обретение подобного привычного места между ритуаль­ным участием и отстраненным зрительством, которое в очень нелегких условиях для боль­шинства российского населения шло прибли­зительно с середины 1990-х годов и увенчалось кульминацией в 2000-е, как я предполагаю, и было осознано этим большинством как насту­пившая «стабилизация» (у этого процесса были и другие аспекты – политические, экономиче­ские, но меня здесь интересует именно «культу­ра», смысловая сторона дела).

Что это за спектакль? О его содержании уже говорилось. Скажу теперь о модусах обращения к публике – к какому зрителю-слушателю зре­лище обращено, чего от этого предполагаемого зрителя-слушателя ожидают. Если выше я ти­пологизировал культурные образцы по заклю­ченным в них смыслам, условно говоря, по со­держанию, то теперь речь пойдет о функции или, иными словами, о программируемых установ­ках публики и о характере этой публики, меха­низмах ее сплочения, объединяющих началах.

К кому сегодня обращается российское те­левидение двух основных, технически общедо­ступных и наиболее смотримых каналов? Мы здесь имеем дело с таким пластом значений и образцов, которые предполагают массу насе­ления – людей «как все» и согласных быть «как все», с благодарностью ощущающих себя таки­ми, как все. Но «сообщение», как выражаются теоретики массовых коммуникаций, транслиру­ется по российскому телевизору в двух режимах. Первый – режим рассеяния, погружения чело­века в некое промежуточное рауш-состояние, когда он не очень понимает, сон он видит, теле­визор или вокруг него реальность. Состояние рассеянного смотрения – рассеяния в смыс­ле отключения от окружающих его людей, от себя, такого, каков он на работе, в транспорте или дома (напомню то, что говорил раньше про алиби и неполное присутствие). Другое, как бы противоположное ему состояние – состояние собирания, ритуального собирания. В телеви­зионном повествовании есть фокусные точки, которые играют роль ритуалов сплочения всех смотрящих телевизор по одиночке. Для одних это будут праздничные концерты или выступление президента в последние пять минут перед на­ступлением Нового года, для других – спортив­ный матч «мы–они», для третьих – еще что-то. Важно, что с режимом рассеяния контрастиру­ет другой режим, режим собирания. И этот ре­жим расслабления, а потом опять собирания, расслабление-собирание (иными словами, апелляция то к привычке, то к экстраординар­ности) задает ритмику жизни в данном пласте культуры, где работают в расчете на массу. Зна­чимое здесь – это то, что повторяется, и циклы повторения, короткие, ежедневные, ото дня ко дню, от серии к серии.

Другой пласт значений рассчитан на другую публику другим коллективным «автором» (он может быть «физически» тем же самым – у него другая социокультурная роль, другая задача). Здесь предполагаемая публика не рассеивается и не собирается, здесь она дегустирует, для нее инсценируют пространство и время дегустации. Отсюда такое изобилие изображений кулина­рии, фирменной кухонной утвари, посуды в нынешней российской прессе, на телеэкранах, в уличной рекламе. Значимый мир для данной публики – это то, что пробуют («мы» пробуем, и это «мы» – иного объема и состава, у него свои границы и барьеры, в том числе ценовые). Таков мир рекламы, мир гламурных журналов, количество которых постоянно растет, «гла­мурного чтива», как теперь стали напрямую обозначать этот раздел словесности в больших книжных магазинах Москвы. Тут пробуют на ощупь, поэтому поверхность должна быть глян­цевой, гладкой. Пробуют на запах, поэтому нужны дезодоранты, парфюм. Пробуют на глаз, на вкус. Такова типичная установка человека пробующей культуры: он не включается «по-настоящему», он не ест, он пробует. Другой тут и ритм взаимодействия с публикой, он сезон­ный или годовой: смена новинок, новый пре­миальный цикл и проч. Самый короткий отре­зок – месяц между номерами модного журнала. Важно заметить, что этот слой значений пре­тендует сегодня на роль культуры как таковой, с заглавной буквы. Уже приходилось писать, что глянцевые журналы все чаще выступают сегод­ня инстанцией, которая формирует образ лите­ратуры и культуры в целом, проводят границы между достойным и недостойным внимания, задают фигуры «звездных» героев и авторов[12].

Еще один слой или пласт значений обращен к еще более редкому типу публики. В неких за­зорах, трещинах, промежутках между массовой, рассеивающе-собирающей, и слоевой, дегусти­рующей культурой есть места, облюбованные или приспособленные для культивации. Здесь культура – это то, что культивируют. Как буд­то похоже на программу «культуры», но только похоже. Что здесь культивируют? Маленькую группу, кружок «нас», которые не хотят сливать­ся с массой и не хотят входить в поток модной, постоянно обновляющейся, постоянно пред­лагающей новые глянцевые образцы гламурной культуры. Пространство вне их очень мало, поэ­тому культивирующая культура – в постоянном и вынужденном передвижении. Она все время гнездится в каких-то бесконечно ускользающих местах, все время маркирует свою территорию, чтобы отделить и упразднить внешнее как об­щее, а потому чужое (в этом – ее задача и функ­ция!), но наутро опять находит проведенные границы стертыми, а территорию застроенной или загаженной. Сама данная общность, кото­рая создается людьми культивирующей куль­туры, имеет особое состояние. Используя вы­ражение Георга Зиммеля, я бы сказал, что здесь культура и сама общность, сплачиваемая такой культурой, «эфирные». Ощущение того, что «мы» сплочены и в то же время наша общность настолько хрупка, что прямо сейчас испаряется у нас на глазах, создает, могу предположить, со­вершенно особое чувство причастности и ответ­ственности за этот свой маленький круг. Он мо­жет быть художественным, а может быть кругом друзей, в конце концов, может быть кругом лю­дей, которые нашли таких, как они, по Интер­нету. Вряд ли случайно, что сейчас все больше и больше людей в России начинают разыскивать через Интернет эту хрупкую общность, пыта­ясь найти ее там, где ее годами и десятилетиями не было: о своих однокашниках сегодня вдруг вспомнили на сайте odnoklassniki.ru даже те, кто не помнят номера школы, в которой учились.

Наконец, последнее в типологическом ряду. Это еще более редкие, чем островки культиви­рующей культуры, очажки культуры протестую­щей, не согласной все это принимать. Массовая культура образует, можно сказать, дно культу­ры, ее предел, где культура уже кончается, где перестают различать автора, стилистику, инто­нацию, где ориентируются на сам канал полу­чения книги, фильма, политических новостей и проч. как на то, что есть, потому что нет ниче­го другого. Например, есть книжная серия, на нее и ориентируются читатели, покупатели, а кто написал этот роман в типовой обложке или снял вот эту серию бесконечного телефильма, в конце концов не так важно. Есть книжный ларек в туннеле у выхода из метро или на плат­форме у выхода из электрички, и «книги» – это то, что продают в этом ларьке, других как будто бы и нет. Это нижний уровень. Тогда верхний предел, на котором или за которым уже конча­ется культура, – это микрокультура протеста, бунта, воинственного неприятия всей окружа­ющей реальности. Она на границе культуры и как бы уже почти не культура, скорее даже анти­культура. Она еще более точечная, чем культура культивации, ее почти нет в нынешней России. Но, тем не менее, некоторые следы такого типа поведения, такого отношения к окружающе­му есть. Если говорить о печатной продукции, я бы назвал в качестве лишь одного примера недавнюю стихотворную брошюру-листовку поэта Кирилла Медведева «3%» – за ней не сто­ит никто, кроме автора, она, по определению, единична, вне сравнения, а значит, как бы вне публики и рынка, потому на ней не указаны ни тираж, ни цена.

То, что я выше перечислил в качестве основных типов культурных образцов и типов их адресации, присвоения, потребления, роди­лось в России, условно говоря, за последние 20 лет. Раньше этого не было – было другое, со­ветское. Нельзя сказать, что от него ничего не осталось: осталось, пускай и в полуразваленном состоянии. Прежде всего это школа, которая в самом распространенном виде принципиально ничем не отличается от советской. Она рассы­пается и никуда не годится – это другое дело, но материал, основные контуры постройки, предлагаемые ими обстоятельства и роли впол­не советские. Левада называл эту культуру «ди­рективной» или «госкультурой»[13], я бы назвал ее массово-мобилизационной (чтобы не путать с массово-развлекательной – скажем, западной или, отчасти, нынешней постсоветской). Важ­но отметить, что этот пласт культуры, наряду с телевидением, наиболее массовый, он в наи­большей мере институционализирован: здесь, хотя и в ослабленном виде, работает репродук­тивная система, рассчитанная на воспроизвод­ство поколение за поколением.

Кроме того, есть тоже советская по времени и обстоятельствам рождения система «толстых» литературно-художественных журналов. Она, в сравнении со школой, детище другой эпо­хи, в большой мере оттепельной. Эта система тоже воспроизводится месяц за месяцем и год за годом. Я не переоцениваю ее объемов и не раз писал об их катастрофическом сокращении всего за несколько лет уже в начале 1990-х, но, тем не менее, она существует, ни один из такого типа журналов (в отличие от новых, «перестро­ечных») не исчез. Что за 1990-е годы действи­тельно исчезло или, по крайней мере, до преде­ла сократилось и разредилось, это читательская аудитория журналов. Сегодня в России 20% взрослых людей, которых опрашивал наш Левада-Центр, по их словам, не читают газет. 30% не читают книг. Но 55% не берут в руки ни­каких журналов[14]. Почему? Журнал – именно та форма, которая консолидирует группу, объеди­ненную чем-то общим и осмысленным, некоей программой, некими разделяемыми ценностя­ми. Именно таких групп в советской и постсо­ветской России вообще было очень мало, а те, которые были, рассыпались или рассыпаются у нас на глазах. Крушение данного группового уровня существования общества и выразилось через крах журналов после «журнального бума» рубежа 1980—1990-х – снижение их подписки, отказ от чтения, распад редакции. Удар при­шелся именно по групповому уровню. Сегодня радиус действия распространяемых здесь груп­повых ценностей стал совсем коротким: оста­лись, условно говоря, лишь «первые читатели», те, кто без указки и подсказки читают первы­ми (да и то все чаще через Интернет). Не стало вторых и третьих – нет подхвата и расширения контекста, трансформации значений, а значит, нет перспективы их универсализации (опять отсылаю к началу разговора). Нет процессуаль­ной динамики – есть мелькание и смена фигур на авансцене.

Итак, есть советские 1960–1970-е гг. – это расцвет толсто-журнальной интеллигентской словесности, когда на нее возлагался основ­ной груз того, чего вообще ждали от культуры. И еще более дальняя советская, уходящая кор­нями уже в довоенные времена школа, вся си­стема образования, воспитания, социализации. Над ними, оставшимися от того, что было вчера общим (для всех или только для образованных), надстроился теперь тоже по-своему общий те­левизор, объединивший всех, включая образо­ванных.

И наконец, есть совсем другой контекст – общемировой, контекст глобализации. Он тоже, после «железного занавеса», новый, и нельзя сказать, что его в России совсем нет. Те, кто сейчас ездят за пределы отечества и под­ходят при этом к витринам книжных магази­нов, я думаю, согласятся: в витринах магазинов Варшавы и Нью-Йорка, Парижа и Рима, Ма­дрида и Лондона, в книжных киосках на аэро­дромах этих городов мы видим, в общем, при­мерно один постепенно обновляющийся набор в 15–20 книг, которые читают «все» и который представлен у нас в стране тоже (достаточно посмотреть на витрины столичных магазинов «Москва», «Молодая гвардия» «Библиоглобус» или нового петербургского Дома книги). Этот культурный уровень или пласт включает не только так называемые продукты культуры – он включает и их создателей. Среди них есть те, кто существуют в другом, общемировом изме­рении. Скажем, для среды музыкантов и худож­ников это уже давно и вполне очевидно, мень­ше это заметно на писателях (что понятно, они теснее связаны с национальным языком), но и здесь уже есть подвижки – международные фе­стивали, ярмарки, гастрольные поездки с лек­циями и чтениями.

Вот таким образом я бы описал сегодняш­нюю «культуру» в России. Почему кавычки? Во-первых, потому что о культуре приходится гово­рить во множественном числе. Во-вторых, эти культуры или, точнее, смысловые миры имеют (о чем уже упоминалось) весьма мало общего с тем пониманием «культуры», как оно было за­дано проектом модерна, с которого я начинал статью. За неимением лучшего я бы назвал их «коммуникативными укладами» или «зонами символического обихода», а термин «культу­ра» рекомендовал употреблять по отношению к ним только в кавычках[15]. В-третьих, потому что я не вижу в России такой инстанции или хотя бы некоторой критической массы авторитетных фигур, которые могли и ставили бы своей зада­чей так или иначе эти составные части соотне­сти, уж не говорю – соединить, синтезировать, которые бы делали такое соотнесение и синтез своей личной проблемой.

Я обрисовал перечисленные выше типы очень обобщенно. Это типологические кон­струкции для целей последующего анализа: их за­дача в том, чтобы утрировать материал и он стал хотя бы различим. В реальной жизни каждый из нас соединяет в себе черты разных типов пове­дения. Но мне важно было показать несколько моментов. Первый: российская культура/рос­сийские культуры, т. е. смысловые миры разных групп и слоев российского социума, существу­ют сегодня в раздробленном, разорванном со­стоянии и всё более отдаляются друг от друга. Это как бы некий архипелаг, который расплы­вается, и каждый островок уходит всё дальше от другого. Но над ними – второй пункт – есть некая виртуальная общая «шапка», телевизор, а внутри телезрелища есть то, что образует самый пик телевизионного действия. Я уже упоминал священные пять минут в конце каждого года и концерт, который за этим следует. Перед нами ритуал виртуального сплочения, который как бы собирает всех вместе, оставляя их в пределах собственной семьи, в узком кругу своих, и в то же время соединяя со всеми другими, им по­добными, ритуал единения без солидарности[16].

Перед исследователем культуры в таких условиях встает набор довольно сложных задач. Он так или иначе понимает, что привычный ин­струментарий понятий «культура», «искусство», «личность» и т. д., как и связанные с ними способы объяснения поведения людей, раз за разом не срабатывают. Предложение видеть и находить «культуру», «искусство» и т. д. везде и всегда, если провести его последовательно, означало бы подход к любым обществам и куль­турам с позиций археолога или этнографа, как традиционным либо, в другой терминологии, туземным, – позицию своего рода антрополога или этнографа. Это не слишком продуктивно и корректно, поскольку упраздняет проблематику современности со всем, что ею создано и с нею связано (включая сами традиционные обще­ства, открытые современностью, как рождены ею сами позиции, роли археолога и этнографа). Сказанное, понятно, вовсе не значит, что даже в самых развитых обществах и модерных куль­турах нет значений и форм, которые восходят к традиционным, выступают их переосмыслен­ными реликтами, соответствуют им по функ­ции, изобретаются и реанимируются в качестве реакции тех или иных групп на современность и проч. Разумеется, они есть и подлежат изу­чению – вопрос, как, в каких рамках, какими средствами. Скажем, французская «антрополо­гия современности» (Марк Оже и др.) вполне успешно этим занимается[17].

Так или иначе, большинство понятий, ко­торыми я пытался как-то обозначить здесь российского человека и российский социум, в классических гуманитарных и социальных на­уках отсутствуют. Где там двоемыслие и лукав­ство? Где то, что Лев Гудков назвал «негативной идентичностью»[18]? Где привычка, алиби, залож­ничество, порука, блеф и другие, совершенно понятные для каждого из нас здесь способы существования среди себе подобных? Как рабо­тать с такого рода реальностью? Как работать с такого рода вещами, если социологи спрашива­ют людей, что они помнят из событий прошед­шего года, а они помнят только самое послед­нее – декабрьские выборы 2007 г. Между тем, данные выборы ничем и никого не удивили, люди ими даже не особенно интересовались. Перед нами ситуация, когда не на чем и незачем удерживать память. Если человек не участвует в этой жизни, если у него алиби и его здесь не было, то что, как и для чего, для кого он будет помнить? Где те смысловые точки, на которых кристаллизуется память, где те фигуры, вокруг которых можно выстроить что-то осмысленное, называемое прошлым? Социологи спрашивают у жителей России, кого бы они отнесли к «лю­дям года». Понятно, кого называют главным героем, поскольку он и единственный, и ему принадлежит не меньше двух третей экранного времени. А второй, а третий по популярности? Данные о них – на уровне статистической до­стоверности в 3%, их правильнее считать слу­чайностью, статистической ошибкой (добавлю, что практически все названные в числе пер­вых – обязательно политики на высших госу­дарственных постах). И раз это так, то на каких значимых фигурах и смысловых центрах будет задерживаться память, как ее воспроизводить и кто это будет делать?

Для проекта «культуры», с которого я начи­нал, идентичность человека определяется памя­тью о том, что он собственным умом и своими руками создал в настоящем, ориентированном на будущее. В России 90-х гг. свыше 60% взрос­лых людей (сегодня их половина) не могли ска­зать, что с ними будет даже в ближайшие меся­цы, и не помнили того, что с ними происходило в закончившемся году. Это та ситуация, с кото­рой нужно работать как с проблемой культуры. Дело именно в проблемах культуры – в антро­пологии российского человека, в устройстве его смыслового мира, в его представлениях о себе и окружающих. Не в том, кто у него в Думе, а в том, что у него в голове и ему привычно, а потому не видно. Хуже того, исследователям оно тоже не очень заметно, они ведь во мно­гом и сами сделаны из того же материала. Так что здесь двойная проблема – и реальности, и оптики, позволяющей ее различать.


[1] Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 147.

[2] Культурология. ХХ век: Энциклопедия. СПб.: Университетская книга; Алетейя, 1998. Т. 1. С. 336.

[3] О его истории см., например: Bеnеton P. Histoire de mots: culture et ci­vilization. Paris: Presses de la Fondation nationale des sciences politiques, 1975.

[4] См.: Adelung J.C. Versuch einer Geschichte der Kultur des menschlichen Geschlechts [1782]. Koenigstein/Ts: Scriptor, 1979 .

[5] См.: Левада Ю. Статьи по социологии. М., 1993. С. 89.

[6] См. об этом материалы специального выпуска журналов «Непри­косновенный запас» и «Osteuropa» «Память о войне 60 лет спустя – Россия, Германия, Европа» (Неприкосновенный запас. 2005. № 2–3), а также: Лидерман Ю. Мотивы «проверки» и «испытания» в постсовет­ской культуре: Советское прошлое в российском кинематографе 1990-х годов. Stuttgart: ibidem-Verlag, 2005. С. 107–138; Дубин Б. Память, вой­на, память о войне. Конструирование прошлого в социальной практике последних десятилетий // Отечественные записки. 2008. № 43. С. 6–21.

[7] Подробнее см.: Фурман Д.Е., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы ХХ – начала ХХI века. М.: ОГНИ ТД, 2006; Дубин Б. «Легкое бремя»: массовое православие в России 1990—2000-х годов // Религи­озные практики в современной России. М.: Новое издательство, 2006. С. 69–86. О нехристианских верованиях и практиках, пособиях по ним см.: Лидерман Ю.Синтетические небеса (Предсказательная литература в современной России) // Новое литературное обозрение. 2002. № 55. С .379–384.

[8] Полезные материалы к теме представлены в кн.: Империя про­странства: Хрестоматия по геополитике и геокультуре России / Сост. Д.Н.Замятин, А.Н.Замятин. М.: РОССПЭН, 2003.

[9] См. об этом: Articulating the Global and the Local: Globalization and the Cultural Studies / Cvetkovich A., Kellner D., eds. Boulder: Westview Press, 1997; Giulianotti R., Robertson R. Forms of Glocalization // Sociology. 2007. Vol. 41. № 1, P. 133–152.

[10] См. его статью «Человек приспособленный» [1999]: Лева­да Ю. От мнений к пониманию. Социологические очерки. 1993–2000. М.: Московская школа политических исследований, 2000. С. 467–488.

[11] См.: Гудков Л., Дубин Б. Общество телезрителей: массы и массовые коммуникации в России конца 90-х годов // Мониторинг общественного мнения. 2001. № 2. С. 31–45; Дубин Б. Массмедиа и коммуникативный мир жителей России: пластическая хирургия социальной реальности// Вестник общественного мнения. 2006. № 3. С. 33–46.

[12] См.: Дубин Б. О границах в культуре, их блюстителях и нарушителях, изобретателях и картографах // Неприкосновенный запас. 2007. № 4. С. 200–206.

[13] См.: Левада Ю. Индикаторы и парадигмы культуры в общественном мнении // Он же. Цит. изд. С. 307 и далее.

[14] Подробнее см.: Дубин Б.В., Зоркая Н.А. Чтение в России – 2008. Тенденции и проблемы. М.: Федеральное агентство по печати и массо­вым коммуникациям; Левада-Центр, 2008.

[15] В определенной мере к предложенным обозначениям близко поня­тие «пространств идентичности» у Дейвида Морли и Кевина Робин­са, см.: Morley D., Robins K. Spaces of Identity: Global Media, Electroniс Landscape and Cultural Boundaries. London: Routledge, 1995. Но эту, тер­минологическую и компаративистскую, сторону дела надо бы, опять-таки, обсуждать отдельно.

[16] Параллель данному изложению составляет столь же схематичное типологическое описание форм социальной организации современно­го российского социума в другой моей статье, см.: Дубин Б. Институты, сети, ритуалы // Pro et Contra. 2008. Т. 12. № 2–3 (март–июнь). С. 24–35. В ней проблематика фрагментации коммуникативных сообществ или «пространств идентичности» представлена в аналитическом плане социальной организации, в настоящей статье – в плане культурных зна­чений и форм. Статьи образуют своего рода диптих.

[17] См., например: Auge M. Pour une anthropologie des mondes contemporains. Paris: Flammarion, 1999 (книга переведена на англий­ский и ряд других языков).

[18] См.: Гудков Л. Негативная идентичность: статьи 1997–2002. М.: Но­вое литературное обозрение – ВЦИОМ-А, 2004.

Обсудите в соцсетях

Главные новости

16:42 Максимальная цена двухкомпонентной антиковидной вакцины «Спутник V» составит 1 942 рубля
16:02 16-летний подросток зарезал собственную бабушку в Петербурге. Школьник был судим уже пять раз
15:41 На оппозиционный митинг в Ереване пришли десятки тысяч человек
15:03 Кипелов дал многотысячный концерт в московском клубе. После этого клуб закрыл Роспотребнадзор
14:45 Президентом Федерации триатлона стала дочь Шойгу. Больше кандидатов на этот пост не было
14:00 Сенатор Александр Михайлов умер от инфаркта после приема граждан
12:55 Семью из трех человек убили и сожгли в Волоколамске, подозреваемые задержаны
12:01 В Москве начали работу первые 70 пунктов вакцинации от коронавируса
12:00 Новость из прошлого: 5 декабря 2000 года — Прокуратура подозревает ОРТ в контрабанде
11:36 Китай поднял национальный флаг на Луне
11:09 В России выявили 28 782 новых случаев коронавируса за сутки. Это максимум с начала пандемии
10:55 Мужчина забросал «коктейлями Молотова» отдел полиции под Красноярском
10:00 Полиция задержала несколько человек на хабаровской акции в поддержку Фургала. Люди выходят на улицы пятый месяц подряд
09:33 Коронавирусом в мире заразились более 65,8 млн человек, более 1,5 млн умерли
04.12 22:11 YouTube удалил записи стримов блогера Reeflay и его аккаунт из-за недопустимого контента
04.12 21:50 Завершение второй фазы испытаний вакцины центра Чумакова перенесли на конец декабря
04.12 21:01 Чубайс стал спецпредставителем Путина по связям с международными организациями
04.12 20:43 Голикова: и статистика смертности оперштаба, и данные Росстата достоверны, несмотря на расхождения
04.12 20:13 ООН: в 2021 году мир может столкнуться с самым тяжелым гуманитарным кризисом за 75 лет
04.12 19:43 Байден назначил своим советником доктора Фаучи — главного критика Трампа в сфере борьбы с коронавирусом
04.12 18:52 В Петербурге умерла старейшая жительница города, родившаяся при Николае II
04.12 18:40 Павел Дуров заявил, что сотни миллионов долларов не сделали его счастливым
04.12 17:59 Суд арестовал блогера Reeflay по делу о смерти девушки во время стрима. Блогер с этим решением не согласен
04.12 17:35 Московская прокуратура возбудила уголовное дело из-за поддельных справок об отсутствии COVID-19
04.12 17:04 У Елизаветы II осталась всего одна собака. Королева во время карантина лишилась еще одного из любимцев
04.12 16:58 Вандалы украли металлический обелиск, который появился в Калифорнии
04.12 16:35 Полиция Филиппин пообещала контролировать социальную дистанцию с помощью палок
04.12 16:33 В Кемерово обрушился потолок детского сада, который открыли неделю назад после ремонта
04.12 16:11 Петербургские рестораторы и отельеры предупредили Беглова о закрытии «тысяч» предприятий и потребовали смягчить ограничения в Новый год
04.12 15:55 Путин поручил правительству усовершенствовать преподавание математики и информатики
04.12 15:34 В Москве началась вакцинация от COVID-19 врачей и учителей. На прививку записались 5 тыс. человек
04.12 15:05 Кипр уже в 2021 году начнет принимать привитых от COVID-19 туристов без теста
04.12 15:00 Наскальные рисунки в Колумбии изображают гигантских ленивцев и мастодонтов
04.12 14:58 Жителю Дагестана дали два года условно за похищение невесты
04.12 14:44 Суд отменил приватизацию Башкирской содовой компании и вернул ее государству
04.12 14:19 Украина заявила, что не фиксировала никаких выстрелов на границе с Россией
04.12 14:04 Песков обиделся на россиян, которые плохо относятся к чиновникам
04.12 13:29 В Москве заболели ковидом 1,5% участников испытаний вакцины «Спутник V»
04.12 13:00 После трех лет исследований удалось опознать канадского солдата, погибшего в Первую мировую
04.12 12:59 «Аэрофлот» получил допуск на полеты на Сейшелы
04.12 12:27 В Челябинской области задержали троих подозреваемых в поджоге машины журналистки Znak.com
04.12 12:00 Новость из прошлого: 4 декабря 2000 года — Путин решил поднять над вооруженными силами «красное знамя победы»
04.12 11:59 На границе России и Украины произошла перестрелка
04.12 11:32 Петербургский Ледовый дворец оштрафовали на 480 тыс. рублей после концерта Басты
04.12 11:05 В России зарегистрировали 27,4 тыс. новых случаев COVID-19 за сутки
04.12 10:34 Во Владивостоке полностью восстановили энергоснабжение спустя две недели после ледяного дождя
04.12 10:00 В Тихом океане обнаружена кальдера подводного супервулкана
04.12 09:59 «Ъ»: ГРУ проверит, были ли секретными данные, которые Сафронов якобы передал чешской разведке
04.12 09:22 У Тесака нашли еще одну предсмертную записку. В ней он отрицает вину в убийствах
03.12 21:44 В Бристоле взорвались водоочистные сооружения, есть погибшие
«АвтоВАЗ» «ВКонтакте» «Газпром» «Зенит» «Мемориал» «Мистраль» «Оборонсервис» «Роснефть» «Спартак» «Яблоко» Абхазия Австралия Австрия Азербайджан Антимайдан Аргентина Арктика Армения Афганистан Аэрофлот Башкирия Белоруссия Бельгия Болгария Бразилия ВВП ВКС ВМФ ВПК ВТБ ВЦИОМ Ватикан Великобритания Венгрия Венесуэла Владивосток Внуково Волгоград ГИБДД ГЛОНАСС Генпрокуратура Германия Голливуд Госдеп Госдума Греция Гринпис Грузия ДТП Дагестан Дания Домодедово Донецк ЕГЭ ЕСПЧ Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет Екатеринбург ЖКХ Израиль Ингушетия Индия Индонезия Интерпол Ирак Иран Испания Италия Йемен КНДР КПРФ Казань Казахстан Калининград Камчатка Канада Каталония Кемерово Киев Кипр Киргизия Китай Коми Конституция Красноярск Кремль Крым Куба Курилы ЛГБТ ЛДПР Латвия Ливия Литва Лондон Луганск МВД МВФ МГУ МКС МОК МЧС Малайзия Мексика Минздрав Минкульт Минобороны Минобрнауки Минпромторг Минсельхоз Минск Минтранспорта Минтруд Минфин Минцифры Минэкономразвития Минэнерго Минюст Молдавия Мосгордума Мосгорсуд Москва НАСА Нигерия Нидерланды Новосибирск Норвегия ОБСЕ ООН ОПЕК Одесса Омск ПДД Пакистан Паралимпиада Париж Пентагон Польша Приморье РАН РЖД РПЦ РФС Росавиация Росгвардия Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Россия Росстат Ростех Ростуризм СМИ СССР США Сахалин Сбербанк Севастополь Сербия Сирия Сколково Славянск Сочи Таджикистан Таиланд Татарстан Трансаэро Турция УЕФА Узбекистан Украина ФАС ФБР ФИФА ФСБ ФСИН ФСКН Филиппины Финляндия Франция Хакасия Харьков ЦИК ЦРУ ЦСКА Центробанк Чехия Чечня Швейцария Швеция Шереметьево Эбола Эстония ЮКОС Якутия Яндекс Япония авиакатастрофа автопром алкоголь амнистия арест армия археология астрономия аукционы бактерии банкротство беженцы безработица бензин беспилотник беспорядки биатлон бизнес благотворительность блогосфера бокс болельщики вандализм взрыв взятка вирусы вузы выборы гаджеты генетика гомосексуализм госбюджет госзакупки госизмена деньги дети доллар допинг драка евро журналисты законотворчество здоровье землетрясение изнасилование импорт инвестиции инновации интернет инфляция ипотека искусство ислам исследования история казнь кино кораблекрушение коронавирус коррупция космос кража кредиты культура лингвистика литература математика медиа медицина метро мигранты монархия мошенничество музыка наводнение налоги нанотехнологии наркотики наука недвижимость нейробиология некролог нефть образование обрушение общество ограбление оппозиция опросы оружие офшор палеонтология педофилия пенсия пиратство планетология погранвойска пожар полиция похищение правительство право православие преступность продовольствие происшествия ракета рейтинги реклама религия ретейл робототехника рубль санкции связь сепаратизм следствие смартфоны смертность социология спецслужбы спутники статистика страхование стрельба строительство суды суицид тарифы театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм убийство фармакология физика фоторепортаж футбол хакеры химия хоккей хулиганство цензура школа шпионаж экология экономика экспорт экстремизм этология «Единая Россия» «Исламское государство» «Нафтогаз Украины» «Правый сектор» «Северный поток» «Справедливая Россия» «болотное дело» Александр Лукашенко Александр Новак Александр Турчинов Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев Алтайский край Амурская область Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антон Силуанов Аркадий Дворкович Арсений Яценюк Астраханская область Барак Обама Басманный суд Башар Асад Белый дом Борис Немцов Бутовский полигон Валентина Матвиенко Верховная Рада Верховный суд Виктор Янукович Виталий Мутко Владимир Жириновский Владимир Зеленский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин Вячеслав Володин Дальний Восток День Победы Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин Дональд Трамп Евгения Васильева Забайкальский край Интервью ученых Ирина Яровая Иркутская область История человечества Калужская область Кирилл Серебренников Кировская область Конституционный суд Космодром Байконур Краснодарский край Красноярский край Ксения Собчак Ленинградская область МИД России Мария Захарова Михаил Прохоров Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский Московская область Мурманская область Надежда Савченко Наталья Поклонская Нижний Новгород Николас Мадуро Нобелевская премия Новосибирская область Новый год Олег Дерипаска Олимпийские игры Ольга Голодец Павел Дуров Палестинская автономия Папа Римский Первый канал Пермский край Петр Порошенко Почта России Приморский край Рамзан Кадыров Реджеп Эрдоган Республика Карелия Ростовская область Саратовская область Саудовская Аравия Свердловская область Сергей Лавров Сергей Нарышкин Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Следственный комитет Совбез ООН Совет Федерации Ставропольский край Счетная палата Тереза Мэй Франсуа Олланд Хабаровский край Хиллари Клинтон Человек дня Челябинская область Черное море Эдвард Сноуден Элла Памфилова Эльвира Набиуллина Эммануэль Макрон Южная Корея Юлия Тимошенко Юрий Чайка авторское право администрация президента акции протеста атомная энергия баллистические ракеты банковский сектор биология большой теннис визовый режим военная авиация выборы губернаторов газовая промышленность гражданская авиация гуманитарная помощь декларации чиновников дороги России информационные технологии климат Земли компьютерная безопасность космодром Восточный крушение вертолета легкая атлетика лесные пожары междисциплинарные исследования мобильные приложения морской транспорт некоммерческие организации общественный транспорт патриарх Кирилл пенсионная реформа пищевая промышленность права человека правозащитное движение преступления полицейских публичные лекции российское гражданство русские националисты русский язык сельское хозяйство сотовая связь социальные сети стихийные бедствия телефонный терроризм уголовный кодекс фигурное катание финансовый рынок фондовая биржа химическое оружие хроники обнуления эволюция экономический кризис ядерное оружие Великая Отечественная война Вторая мировая война Ирак после войны Ким Чен Ын Революция в Киргизии Российская академия наук Стихотворения на случай Федеральная миграционная служба Федеральная таможенная служба борьба с курением выборы мэра Москвы здравоохранение в России связь и телекоммуникации тюрьмы и колонии Совет по правам человека аварии на железной дороге естественные и точные науки закон об «иностранных агентах» компьютеры и программное обеспечение видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» Новые технологии, инновации Сочи 2014 рейтинг Forbes Аль-Каида Кабардино-Балкария Левада-Центр Нью-Йорк Санкт-Петербург отставки-назначения шоу-бизнес Ростов-на-Дону ЧМ-2018 Книга. Знание ВИЧ/СПИД Путин20летназад новость20летназад Apple Bitcoin Boeing Facebook G20 Google iPhone IT Microsoft NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Telegram Twitter Wikileaks YouTube

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2020.