17 июля 2019, Среда, 21:36
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.Дзен

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

10 января 2015, 13:33

Боря Литвак: к вопросу о курении

Борис Литвак, Дмитрий Ицкович и Игорь Свинаренко
Борис Литвак, Дмитрий Ицкович и Игорь Свинаренко

Прошедший 2014 год был трудным и страшным для многих, для все по-своему. Для Одессы он был особенно тяжелым.10 апреля 2014 года не стало Бориса Литвака, человека, построившего в Одессе "Дом с Ангелом" - реабилитационный центр для детей-инвалидов. Что это был за человек - в двух словах рассказать невозможно. Кто-то называл его "святым", кто-то "пророком". Мы публикуем беседу Бориса Литвака с писателем и журналистом Игорем Свинаренко.

См. так же: Еврейский пророк

Прекрасным летним днем 12-го года в Одессе мы сидели в уличном кафе с великим человеком – Борей Литваком. На Пушкинской, которую некоторые одесситы считают самой красивой в мире.

Боря пил чай, я – пиво. С бычками. При этом он курил, я уже нет, лет 20 как, на тот момент, – когда-то, еще при совецкой власти, бросил усилием воли. Я был тогда здоров как бык, но меня угнетала несвобода, рабская зависимость от дыма, от мерзкой травы, ну, и я решил вопрос окончательно.

А Боря курил. Курил и жаловался:

– Нога болит! Мне врач сказал: надо больше ходить. А у меня сплошные совещания…

– А ты ж можешь на ходу собрания проводить?

– Могу.

– Ну так, давай! Идешь, а они все за тобой, ты вещаешь, а они слушают, открыв рот, и запоминают. Что твой Сократ. Ну, или Платон. Видишь, нога: а ты куришь! Бросай! Ты же круче меня, ты легко бросишь.

Он снова пытается закурить, а не выходит. Чиркает, чиркает зажигалкой, искра есть, а пламени – нету.

– Да что ж такое!

А газ кончился. Понимаете, да? Газ, Украина…

Я высказываю предположение:

– Вот нога-то, небось не зря болит! Вдруг от курения? А что не прикуривается – так это тебе секретарша, Вероничка, специально выпустила газ из зажигалки! Чтоб ты меньше курил. Ты когда начал-то? Сколько куришь?

– 71 год уже.

– Да ладно! Тебе же щас…

А в тот год ему стукнуло 82. Это что же, с 11 годков, что ли он курит?

– Я тебе говорю! – Ровно 71 год курю я, – продолжал свой рассказ Боря. – Был я дитем еще в пионерском лагере. И вот один парень из старшего отряда завел меня в беседку. И достает папиросы «Порт», как щас помню, одесские такие были. И протягивает мне. А он там был пахан, ему нельзя отказать. И я покурил. Но чувств никаких не изведал! Тем не менее – курить начал. А через три дня после того как я начал курить – война началась! И мы с мамкой – на оборону города. На завод! Мамка заливает горючую смесь в бутылки, а я подтаскиваю ящики. Тут же рубят железо на мелкие осколки, это мины делали противопехотные. И складывали их в ящики, там на крышке селедка была нарисована – наверно, для рыбы их сделали. И нам, пацанам, разрешали возить эту тачку с минами. А взрывчатку доверяли только одному человеку – Михаилу Петровичу Канцевичу. Он был зам. главного бухгалтера завода. Его сын был моим другом, на 4 года старше меня, он ушел на фронт добровольцем. А мы 27 сентября на последнем судне – ушли из Одессы. Нам повезло, нашлись места, а 16 октября в городе уже были немцы. Пароход этот «Днепр» назывался, он раньше был испанский, детей из Испании привозил, – помнишь, были события? Это было самое большое судно на всем Черном море. «Днепр» был набит людьми, на палубе – тяжело раненые, а в трюме – эвакуированные и легкораненые. Шли мы в Новороссийск… По пути нас бомбили. Из Новороссийска мы начали добираться до Самарканда, там был тоже завод Кинап (завод киноаппаратуры – прим. ред.) (Их три было в Советском Союзе, кроме Одессы и Средней Азии – еще в Ленинграде, это ЛОМО, там делали оптику). Поехали мы в теплушке, с коровами… Где-то через месяц добрались до Куйбышева. Помню, сижу я в туннеле, на вокзале, с обмороженными ногами… Подходит человек в кителе, в кепочке, и спрашивает:

– Фамилия твоя Литвак?

– Ну да.

– Так я твой папа!

В первый раз я отца увидел. Мне было тогда 11 лет. Он отошел куда-то и скоро вернулся, с книжкой – «Чапаев», купил где-то. И он подарил мне эту книжку. 

– А где мама? – спрашивает.

– Она пошла хлеб искать.

– Молись на нее.

Он сказал это – и исчез. Еще на много лет. А так-то в Одессе он жил в двух кварталах от нас. Но мамка моя была гордая, отказалась с ним общаться. После того как ушла от него на 9-м месяце беременности, и родила меня в каком-то детприемнике. Там ей давали еще кормить двух беспризорных, сперва их, а уж потом меня, поэтому я недоразвитый такой. А потом она пошла на Кинап работать.

– А чего она от него ушла?

– У отца было две сестры. Все они жили в одной комнате. Мои родители – в отгороженном фанеркой углу. И вот однажды мама пришла с работы и услышала, как сестры укоряют папу, что он маме купил какие-то ботинки. Он им на это сказал: «Больше не буду, такого не повторится!» Мамке было этого достаточно, чтоб повернуться и уйти. На девятом месяце. Уйти в никуда. Она была одна на Земле. Когда я уже подрос, я спросил:

– Мамка, как ты могла уйти в такое время? 30-й год, – голод же…

Она сказала:

– Боря, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.

Эти ейные слова я помню. Она у меня была святыней, мамка. Скромный, тихий, спокойный человек. Образом своим она меня воспитала. В 77-м она умерла… А родилась в 1898-м. В тот год, как ее не стало, я пришел работать в эту спортшколу…

И снова про войну, – а что в жизни может быть важней, если такое случилось, выпало человеку, да еще в нежном возрасте:

– До Самарканда мы не доехали, потому что у мамки опухли ноги от голода. И мы вышли на станции Серово, это Ферганская область. Прошло уж два месяца с того дня, как мы покинули Одессу. Мамка пошла работать там в Госстрах, а я на МТС. Там верстак, я становлюсь на ящик – и достаю до тисков. Зажимаю в тисках этих собачку и крупным напильником запиливаю. Снял фаску – и вся твоя работа.

У меня был мастер, Камкин его фамилия, крупный ученый, его сослали в Сибирь, а потом в Среднюю Азию. И вот я его спрашиваю:

– Ну, кому надо столько собачек? Зачем эта дурная работа?

– Дурень, это же для магнето!

– Знаю, что для магнето! А где ж столько тракторов набрать? Нету же их и не нужны!

– Так на танке магнето такое же, как на тракторе! Дошло теперь для тебя?

Камкин ругался только так:

– Его мать, и с царем, и со знаменем!

Что это значит? Никто не знал. Мне, во всяком случае, не говорили. А позже, в 44-м, когда Камкин умер, объяснили, задним числом:

– Это он так Сталина ругал!

Там, в Средней Азии, была кругом наркота, какие-то травы немыслимые. Я же ни к чему не прикоснулся: я курил махорку. Отрываешь кусок газеты и сворачиваешь цигарку. Так солдаты делали, ну и я тоже.

  

Когда мы узнали, что Одессу освободили, то решили вернуться домой. Непросто было найти эшелон, который идет в европейскую часть Советского Союза… И вот мы сели в товарняк, и поехали… К голоду мы привыкли. А жажда – это хуже. Лежим мы там на соломе, а пить охота! И вот на каком-то полустанке я побежал взять воды. У нас был котелок, вот с ним и побежал. (Кроме котелка, у нас еще было две простыни, а больше никакого имущества). Вижу, там стоит бак, здоровенный такой. Набрал я воды – и тут вдруг из репродуктора слышу:

– Сейчас будет говорить Леонид Осипович Утесов! В связи с освобождением родного города.

И дальше говорит Утесов:

--Я написал два куплета песни «Одессит Мишка». Сейчас я спою.

И поет, не тот текст, который мы теперь знаем, а другой, боевой:

Одесские лиманы,
Зеленые каштаны
Еще услышат шелест
Развернутых знамен,
Когда войдет обратно
походкою чеканной
В красавицу Одессу усталый батальон.

И, уронив на землю розы
— Знак возвращенья своего,
Наш Мишка вдруг не сдержит слезы,
Но тут никто не скажет ничего.

У меня першило в горле, у меня полные глаза слез, я перед собой ничего не вижу, только слышу эту песню про родную любимую Одессу. И еще я услышал лязг буферов, это значило, что тронулся наш поезд. Я побежал… А это ж не перрон, это степь! Как догонять? Я бросаю драгоценный котелок по дороге, бегу… Наш второй вагон уж далеко, его точно не догнать. Но я вскакиваю каким-то чудом на арматурную лесенку, на предпоследнем вагоне. И я повис на лесенке этой. Смотрю – разъезжается дверь вагона, а там мужичок пожилой, с винтовкой в руке. И он орет:

– Я могу стрелять! Мне разрешено. Ты откуда?

Я вишу и говорю, что вот во втором вагоне мамка, а я брал воду. Тогда он затащил меня вагон. Дал горбушку хлеба и бутылку с водой.

Я отпил, откусил хлеба, а в себя не могу прийти.

– Я имею право стрелять! – снова говорит он. – Ты видишь, что вокруг?

А вокруг стоят ящики. Я присмотрелся – а это ж снаряды!

– Ну, говори, откуда ты, – спрашивает он строго.

– Из Одессы.

– Хороший город! Я там в доме отдыха был.

Это не последнюю роль сыграло в моей биографии, что я одессит… Едем, едем – а поезд всё не останавливается. Я думаю – мамка с ума сойдет, она решит, что я потерялся. И вот вдруг начал тормозить состав, мужик с винтовкой встал, сдвинул дверь. И снимает с пояса флягу:

– Это отдашь маме! А увидишь старшего лейтенанта – не говори, в каком вагоне ты ехал…

А мамка уже поняла так, что она меня потеряла. В страшном состоянии она лежала… Приехали мы в Одессу. А там… Это интересная страшная история, что мы узнали первым делом. Вышли мы на станции Одесса-Товарная. Мамка говорит:

– А давай зайдем к Мане!

Где сейчас рыбный ряд роскошный, там был их дом. Это страшная история… Но ее надо знать об этом городе. У Мани муж был, Самуил его звали. У него была густая борода такая окладистая. Я его называл тогда Шмидтом, он же похож было немного на Отто Юльевича. Мы ждали встречи с Маней… Она перед нашим отъездом из Одессы мамке принесла на завод, немецкую листовку. На русском.

– Вот же пишут, что ничего не будет! Не тронут никого!

Маня тогда уговаривала мамку остаться. Все ж будет хорошо, вот обещают же люди. А я и сам такую листовку нашел в балке возле завода, там рядом еще не было «Гидравлики». Но мы таки решили ехать. А Маня осталась, ну а что, у нее ж муж тогда был в ополчении, Самуил, которого я Шмидтом называл. А сын на фронте был, он кончил индустриальный институт. Дочка у Мани была, я помню, а у нее коса до пят – и грудной ребенок у нее.

Ну, а теперь самая страшная часть рассказа. Мы зашли в дом… Женщина открывает нам дверь. А там четыре семьи жило. И нам эта женщина рассказывает. Как все было. Потом, осенью, уже в городе висели немецкие листовки иного плана. И там информация была, что расстреляют весь дом, весь двор, если найдут хоть одного еврея, которого прячут. А соседи, да, прятали эту семью в подвале. И кормили их в подвале. Мы стоим, вот как щас помню, в том коридоре… Там гвоздь еще был в стене, на нем раньше висели санки. И вот Самуил вернулся из ополчения, ночью, и соседи предложили ему спуститься вниз, где его семья. Он сказал – хорошо, и спустился к ним, и вернулся, и попросил эту женщину, которая нам рассказывала – можно санки взять? И еще спросил, сколько человек живет в доме. Насчитали 18. Короче, ночью он посадил на сани свою жену и детей – и увез их на смерть. На этом гвозде он оставил записку: «4 – меньше, чем 18. Спасибо за все».

Вот такой рассказ нам пришлось с мамкой выслушать. Вот как это было.

Когда мы вернулись, все было уже в порядке в Одессе. С 44-го уже появлялась тут вся российская эстрада. Приезжала Шульженко, Щукин Николай был, Миронова/Менакер, вся эта компания… А Утесов появился в 46-м, ничего? Родной город… И вот, у него концерт в Зеленом театре. А мы, пацаны, тренировались рядом на стадионе. И нам тренер сказал: Пацаны, Утесов! Прорывайся, кто как может, получите удовольствие. Мы через забор туда перелезли. Полный зал. Но! От авансцены до первого ряда расстояние метров 10, и все заполнено на всю ширину зала – вот этими, которые на подшипниках с колотушками в руках. По булыжникам ездили. Их было много тогда у нас…

Утесов спел три песни.

В том числе «Одессит Мишка», с развернутыми знаменами. А последний куплет был такой:

Ты ж одессит, Мишка,
Земля родная,
Одесса ждет тебя
С победой ждет!
Ведь ты моряк, Мишка,
Мы твой путь знаем –
Великий путь,
Победный русский путь вперед!

Такой был куплет.

И дальше, короче, орут – Бис! А он не реагирует. А тут же вчерашние фронтовики, люди нервные. И полетели на сцену костыли. Полетели эти колотушки. Никакого впечатления на Утесова это не произвело. Когда стало ясно, что петь он не будет, мы стали в него кидать помидоры, откуда-то там взялся целый ящик.

Он сел в свою машину и уехал.

В Одессу он снова приехал только в 57-м, – через 11 лет.

Но я повидался с ним еще раньше.

Мы, пацаны с Кинапа, приехали командой в Ленинград. Одесский наш завод Кинап соревновался с Ленинградским Кинапом. Нас 15 человек, мы закрывали легкую атлетику, волейбол, баскетбол и настольный теннис. 250-летие Ленинграда как раз было. А у меня была ученица на заводе, девочка, тоже с нами тогда поехала. И она приходит ко мне:

– Боря, Утесов в Летнем саду!

Я говорю:

– Мы идем.

Он тогда спел песню «Дорогие мои москвичи», но слова поменял: «Ленинградцы мои земляки».

Антракт.

Я говорю девочке:

– Идем.

А он сидит на садовой скамейке, отдыхает. Я подошел…

О чем я буду жалеть всю жизнь… Текст который я ему сказал в связи с тем, что я видел здесь… – Понимаешь, в чем дело? И я когда-то давал интервью НТВ, и она мне говорит – Боря, почему ты не говорил на том языке, на котором ты с ним говорил?

– Как тебя зовут, мальчик?

– Мне 27 лет. Я не мальчик.

И тогда я ему сказал, что хотел давно сказать, что думал про него. Это был другой язык. Я не могу его воспроизвести, не хочу сейчас.

Я искренне пережил ту историю, которая была в Одессе, с инвалидами, когда он отказался петь для фронтовиков. Наверно, и девочке, которая была со мной рядом, я хотел показать, какой я герой. Короче я все ему сказал. Он даже не пытался мне ответить.

– Если бы это было в одесской коммуналке, какая-нибудь бабушка непременно б сказала: «Де пошт ништ фор де гоим».

Этой фразе меня, кстати, сам Боря и научил. Но сейчас ему было не до шуток.

– Он все это выслушал молча. А в Одессе он не появлялся еще лет семь. В тот год, когда он снова к нам приехал, в городе был на гастролях Образцов, с «Необыкновенным концертом», там был Зямочка Гердт, ну, ты помнишь. Так за пять кварталов спрашивали лишний билетик. Невозможно было попасть просто! А после него – Утесов. Так треть зала была занята. Треть зала, в Одессе, на Утесова! Это был протест.

– Это всё я тебе рассказал к вопросу о курении. Ты спросил – я рассказал…

Больше мы с Борей не виделись.

Фото Юлии Каденко 

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

20:56Зеленский предложил начать обмен «всех на всех» с украинских моряков
20:37Россия и США договорились о продолжении переговоров по стратегической стабильности
20:24Захарова обвинила в цинизме организаторов британской конференции для СМИ
20:05Режим ЧС введен еще в одном районе Пермского края
19:49Следователи завели 43 дела по ветхому жилью в Астраханской области
19:31В Москве выпала почти четверть месячной нормы осадков
19:12США и Россия обсудили включение Китая в соглашение по ядерному сдерживанию
18:49СКР задержал бывшего и действующего министров ЖКХ Астраханской области
18:38Путин расширил число получающих паспорт РФ по упрощенке украинцев
18:24Выдача электронных паспортов стартует в 2020 году
18:03Росстат рассказал о падении доходов россиян
17:37Брак малайзийского султана и «Мисс Москвы» распался через год после свадьбы
17:15Адвокат Голунова опроверг сообщения об уголовном деле против полицейских
16:49В Иракском Курдистане убили трех дипломатов из Турции
16:23СБУ заявила о задержании водителя перевозившего «Бук» водителя тягача
16:02СМИ узнали об уголовном деле против задержавших Голунова полицейских
15:50Песков рассказал про обсуждение предложения Володина об изменении Конституции
15:37Amazon попал под антимонопольное расследование Еврокомиссии
15:07Мосгоризбирком набрал 350 подписей «мертвых душ» у 12 кандидатов
14:58Илон Маск представил чип для чтения мыслей
14:53СПЧ призвал к осторожности с изменением Конституции
14:29Аксенов пригрозил забирать транспорт за нелегальные перевозки
14:09Банки в РФ заработали 1 триллион рублей за полгода
13:55Сотрудник ФСБ признался в разбое
13:39Генпрокурор потребовал проверить подготовку иркутских властей к наводнению
13:20Избиркомы отказали в регистрации 57 кандидатам в Мосгордуму
13:02Защита Голунова заявила о незнании про дела против сотрудников полиции
12:50Тайка Вайтити снимет нового «Тора»
12:46Виноградарство стало самым рентабельным сектором АПК
12:46Против Порошенко завели 11 уголовных дел
12:39Продлен арест задержанных в Керченском проливе моряков
12:34Apple представила новые эмодзи
12:30Из найденных в Гибралтаре костей неандертальцев смогли извлечь ДНК
12:17Внештатный нарколог Минздрава предложил продавать спиртное на пустырях
12:15В Петербурге экстренно прооперировали звезду сериала «Улицы разбитых фонарей»
12:10«Новая газета» опубликовала новое видео пыток в ярославской колонии
12:00Эксперты разъяснили правила для бизнеса в жилых домах
11:47Роспотребнадзор назвал основную причину развития онкологии
11:39В греческом аэропорту произошла потасовка с участием россиян
11:36На британку составлен протокол за лекцию в Красноярске
11:30Мыши заменят кошек в исследованиях токсоплазмоза
11:21Против астраханских чиновников и бизнесменов возбудили 17 дел
11:17Двум россиянам предъявлены обвинения в ЧП на салюте в Минске
11:05Источник назвал причину переноса запуска ракеты «Протон-М»
10:58Аналитик назвал самый неблагоприятный день для российской валюты
10:58Родственники погибших с рейса MH17 выступили с обвинениями в адрес РФ
10:44Китайские туристы угрожают уничтожением уникальному пляжу во Владивостоке
10:31Саакашвили рассказал о хорошей жизни украинцев при Советском Союзе
10:30Связанный с болезнью Альцгеймера белок быстрее распространяется в мозге женщин
10:11В крымском Минздраве подтвердили массовое отравление в детском лагере

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2019.