16 июня 2019, воскресенье, 00:02
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.Дзен

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

28 марта 2019, 13:25

Граница времен. Как протесты меняют ингушское общество

Митинг в Магасе
Митинг в Магасе

Мы публикуем доклад специалистов по ситуации на Северном Кавказе Ирины Стародубровской и Константина Казенина, посвященный конфликту в Ингушетии.

 

Введение (И. Стародубровская)

Введение 

Ингушские протесты стали неожиданностью не только для политиков, но и для экспертов. Откуда в маленькой, сельской, традиционной Ингушетии возник потенциал для столь активного, хорошо организованного общественного движения? И вообще, что это за движение? Наблюдателей удивляло смешение в нем вроде бы архаичных черт – старейшины, тейпы, огороженное ленточкой место для женщин, апелляция к шариату – с вполне современными технологиями мобилизации и инструментами – вплоть до обращения в Европейский суд. Разобраться в подобном сложном и нелинейном процессе – вызов для любого исследователя Северного Кавказа. И мы решили попробовать.

Исследованиями в Ингушетии мы занимались меньше, чем в некоторых других северокавказских республиках – например, в Дагестане или в КЧР. В то же время, в последние годы мы уделяли этой республике повышенное внимание. Полевые исследования в 2016-2017 годах дали возможность не только встретиться с представителями ингушской интеллигенции и лидерами гражданского общества, но также понаблюдать жизнь и поговорить с жителями нескольких городских и сельских населенных пунктов – Али-Юрт, Верхние Ачалуки, город Сунжа. Общение с молодежью, в том числе принадлежащей к разным религиозным течениям, позволило дополнить картину.

Данный доклад подготовлен на основе полевого материала, собранного в республике в феврале 2019 года. Нашими собеседниками были как лидеры протеста и его рядовые участники, так и представители органов власти, бюджетного сектора, некоммерческих организаций, просто городские и сельские жители, не принимавшие непосредственного участия в митингах – всего примерно 20 человек. Кроме того, несколько интервью были проведены с представителями ингушской диаспоры в Москве, а также с чеченцами в Чечне и Дагестане – для понимания восприятия протестов по другую сторону региональной границы. В результате сложилась пестрая и противоречивая мозаика оценок и мнений, которые мы анализируем ниже. Кроме того, при подготовке доклада использовались исторические источники, материалы СМИ и социальных сетей.

Последние события в Ингушетии показывают, что доклад, подготовленный по итогам предыдущего раунда протестов, не теряет своей актуальности. Новый митинг в Магасе 26 марта в ответ на попытку властей изменить закон о референдуме, исключив из него необходимость народного волеизъявления по вопросам изменения границ; консолидация протестов вокруг политических требований; нарастание опасности насильственных действий - все это подтверждает обоснованность сделанных в на основе анализа ситуации в республике выводов об угрозах и рисках различных вариантов политики в отношении ингушской оппозиции. Надеемся, что публикация нашего доклада внесёт свой вклад в мирное и взаимоприемлемое разрешение конфликта в республике.

1. Спор о границе: предыстория 

На территории, по которой должна пройти вызывающая сегодня споры граница между Чечней и Ингушетией, национально-территориальное деление возникло с приходом на Северный Кавказ советской власти. Границы национально-территориальных образований с тех пор там многократно менялись. Отчасти менялся и национальный состав населения.

Горская АССР, созданная Советами на Северном Кавказе в 1921 году, включала в себя ряд национальных округов, границы которых примерно соответствовали расселению разных этносов Северного Кавказа1. Территория нынешних Чеченской Республики и Республики Ингушетия в основном делилась между тремя округами в составе Горской АССР – Чеченским, Ингушским и Сунженским казачьим округом. В состав Ингушского округа входила тогда также часть земель, ныне относящихся к Пригородному району Северной Осетии. Распад Горской АССР начался уже через полтора год после ее образования. Одним из первых в 1922 году из ее состава вышел Чеченский округ. Ингушский и Сунженский казачий округа «дожили» в составе Горской республики до самого ее расформирования в июле 1924 года. Тогда оба эти образования получили статус автономных округов в составе Северо-Кавказского края. При этом Сунженский казачий округ занимал значительные территории вокруг северной части нынешней линии соприкосновения Республики Ингушетия и Чеченской Республики. Из крупных населенных пунктов нынешней Чечни в его состав входила станица Ассиновская, а из крупных населенных пунктов нынешней Ингушетии – города Карабулак (тогда станица Карабулакская), Сунжа (тогда станица Слепцовская, позднее станица Орджоникидзевская), станицы Вознесенская, Нестеровская, Троицкая. Во всех этих населенных пунктах тогда преобладало русское (казачье) население.

По-видимому, первым решением о границах, которое оказалось значимым для сегодняшних споров о территориальном размежевании между двумя регионами, стало упразднение в 1929 году Сунженского казачьего округа. Значительная часть его территории была тогда разделена между Чеченской и Ингушской автономными областями. Следует подчеркнуть, что проведение новых границ уже не могло осуществляться по этническому принципу, потому что как чеченцы, так и ингуши практически во всех населенных пунктах, входивших в состав упраздняемого Сунженского округа, составляли малый процент жителей. К Чеченской автономной области был отнесен ряд населенных пунктов бывшего Сунженского округа, которые сейчас административно относятся к Ингушетии. Это были, в частности, такие крупные селения, как станицы Вознесенская и Слепцовская. Также к чеченской автономии была отнесена значительная часть земель к северо-западу от нынешней границы между регионами (ныне эти земли относятся к Сунженскому и Малгобекскому районам Ингушетии). В рамках этих границ Ингушская и Чеченская автономные области существовали до 1934 года, когда они были объединены в Чечено-Ингушскую автономную область (позднее – автономную республику). Тем самым возвращение к границе, существовавшей в 1934 году, закрепляло бы за Чечней значительно больше территорий, чем она имеет на сегодняшний день.

Примечательно, что тема границ, существовавших перед объединением чеченской и ингушской автономий, неоднократно возникала в ходе нынешних споров о границе. Так, чеченский историк, доцент Чеченского госуниверситета Сайпуди Натаев в октябре 2018 года утверждал: «Если в реальности - надо смотреть на 1934 год, на момент объединения Чечни и Ингушетии»2. С другой стороны, его ингушский коллега, сотрудник Ингушского НИИ гуманитарных исследований Нурдин Кодзоев еще в 2013, комментируя исторические истоки споров о границе, утверждал, что передача части территории Сунженского округа чеченской автономии в 1929 году была «репрессивным актом»3. Можно предполагать, что в высказывании главы Чечни Рамзана Кадырова в 2012 году о том, что у руководства Чечни имеются архивные данные, подтверждающие принадлежность Чечне Сунженского и части Малгобекского районов Ингушетии (см. ниже), также имелась в виду граница 1929-1934 годов. Однако, как видим, ссылка на эту границу не принимается однозначно всеми сторонами в нынешних территориальных спорах.

После 1934 года и вплоть до распада СССР Чечня и Ингушетия никогда не существовали в качестве отдельных образований, вопрос о границах между ними, соответственно, в этот период не ставился. Значительные изменения административно-территориальных границ, осуществленные после депортации чеченцев и ингушей в 1944 году, а затем при восстановлении Чечено-Ингушской АССР в 1957 году, никак не касались чечено-ингушской границы. Однако необходимо отметить две особенности территориальных межеваний 1940-1950-х годов, важные в контексте сегодняшних споров о границе между Чечней и Ингушетий.

Первая особенность состоит в том, что деление Чечено-Ингушской автономии на районы не соответствовало делению на округа, существовавшие до создания объединенной Чечено-Ингушетии в 1934 году. Также это деление на районы не осуществлялось по этническому принципу, так что Чечено-Ингушская автономия не могла быть условно поделена на «чеченские» и «ингушские» районы. Это было связано в первую очередь со смешанным национальным составом населения как раз вблизи нынешнего пограничья между республиками, в густонаселенной зоне к востоку от Назрани и к западу от нынешнего Ачхой-Мартановского района Чечни. В последние десятилетия существования СССР там бок о бок жили русские, ингуши, чеченцы. При этом состав населения менялся: значительное количество чеченцев и ингушей поселились там после возвращения из депортации; одновременно в последние советские десятилетия оттуда начался отток русского населения4. Бóльшая часть этой многонациональной территории входила в состав Сунженского района ЧИАССР. На таком фоне при разделении Чечни и Ингушетии не было возможности провести их границы просто по границам существовавших перед этим «советских» районов с учетом их национального состава. А любой другой вариант автоматически оказывался более сложным, потенциально спорным.

Следует также упомянуть, что этническая принадлежность части вайнахского населения, проживающего на данной территории, вызывает определенные споры. Речь идет о субэтносе «орстхо», к которому в царской России применялся также этноним «карабулаки». В Ингушетии к этому субэтносу относится несколько тейпов, включая один весьма многочисленный. Среди северокавказских ученых и общественных активистов, выступающих по тематике межрегиональных границ, имеет определенное распространение та точка зрения, что «орстхо» ближе чеченцам, чем ингушам, или, по крайней мере, «равноудалены» от них и что решение вопроса о региональной принадлежности территории, о которой идет речь, должно быть предметом самостоятельного решения «орстхо». При этом в публичном пространстве Ингушетии популярна и другая точка зрения, согласно которой «орстхо» на сегодня в культурном и языковом отношении достаточно глубоко интегрированы в социум того региона, в котором они проживают – частично Ингушетии, частично Чечни. Не пытаясь оценить, какая из этих точек зрения ближе к истине, отметим, что по крайней мере в Ингушетии представители «орстхо» на сегодня в организационном плане не образуют единой общности, от которой можно было бы ожидать солидарной позиции по вопросу региональных границ. Это проявилось, в частности, в том, что разные представители тейпов, относящихся к «орстхо», по-разному реагировали на протесты в Ингушетии по поводу соглашения о межрегиональных границах: некоторые дистанцировались от этих протестов, а некоторые относились к ним позитивно. Стоит также отметить, что свидетельством достаточно глубокой интегрированности многих представителей «орстхо» в ингушский социум на сегодня можно считать распространенность браков, заключаемых между ними и ингушами, при редкости межнациональных браков в Ингушетии.

Вторая особенность состоит в том, административно-территориальное деление, принятое после возвращения чеченцев и ингушей из депортации в 1957 году, среди ингушей на протяжении десятилетий вызывало и продолжает вызывать критику. Это связано прежде всего с тем, что в восстановленную после возвращения из депортации Чечено-Ингушетию не была включена значительная территория проживания ингушей, до депортации входившая в состав этой автономии. Речь идет о прилегающем к Владикавказу Пригородном районе, который до 1944 года входил в Чечено-Ингушскую АССР, затем был включен в состав Северной Осетии, а в 1957 году был сохранен в ее составе, хотя возвращению в район ингушей власти не препятствовали. Острота проблемы Пригородного района для ингушского населения стала еще более очевидной после кровавого конфликта, который имел там место в октябре-ноябре 1992 года и после которого район покинули десятки тысяч ингушей. Спор о границе Ингушетии с Чечней, разумеется, не имел прямого отношения к тем трагическим событиям. Однако долговременным эффектом произошедшего в Пригородном стало повышенное напряжение, с которым в ингушском обществе воспринимается все то, что касается территории и границ региона.

Резюмируем основные особенности советского периода истории, которые актуальны для современных споров вокруг границы Чечни и Ингушетии.

  • До объединения Чечни и Ингушетии в единое административно-территориальное образование их границы неоднократно менялись; тем самым не имелось такого исторического состояния границы, которое при постсоветском территориальном разделе могло бы быть безоговорочно принято за основу.

  • В объединенной Чечено-Ингушетии границы районов не были проведены по этническим границам: последние там не всегда могли быть четко определены из-за смешанного проживания основных этносов на ряде территорий; тем самым советские «районные» границы также трудно было принять за основу при территориальном межевании после распада СССР.

  • Особенности исторического пути ингушского этноса в советское и раннее постсоветское время обусловили острое восприятие в его среде всех вопросов, касающихся межрегиональных границ.

В целом, таким образом, можно говорить о том, что советское «наследие» в вопросе о границах было скорее источником проблем, чем их решения.

Сразу после распада СССР события в Ингушетии и в Чечне стали развиваться предельно драматично. На фоне первого серьезного всплеска сепаратизма в Чечне осенью 1991 года, в Ингушетии 30 ноября состоялся всенародный референдум, на котором абсолютное большинство населения проголосовало за создание Республики Ингушетия в составе РСФСР. Через год, 10 декабря 1992 года решение о создании нового субъекта федерации утвердил Съезд народных депутатов РФ. К тому времени в республике уже находились десятки тысяч вынужденных переселенцев из Пригородного района. Чуть позже, с началом масштабных военных действий в Чечне, в новообразованную республику хлынул поток вынужденных переселенцев и оттуда.

Официальной демаркации границы с Чечней после официального образования Республики Ингушетия не произошло. Это и не было возможным с учетом того, что фактическая власть в Чечне тогда уже была у сепаратистов, не признаваемых Кремлем. Однако фактическое разделение территорий, подконтрольных Грозному и Республике Ингушетия, произошло достаточно быстро и практически не вызвало конфликтов. Оно не соответствовало ни границе 1929-1934 годов, ни каким-либо другим вариантам размежевания, которые ранее были официально закреплены. Из населенных пунктов Сунженского района бывшей ЧИАССР под контролем сепаратистов оказались два самых восточных – Серноводское и Ассиновская. Остальные вошли в состав Ингушетии, включая станицу Орджоникидзевскую, которая в 1929-1934 годах была в составе Чеченской автономной области (к моменту распада СССР это было одно из самых крупных сельских поселений на Северном Кавказе: по Всесоюзной переписи населения 1989 года там проживало более 17 тысяч человек). В 1990-е годы и в составе Ингушетии, и на территории, контролируемой сепаратистами, действовали администрации Сунженского района, территории полномочий двух администраций были разделены лишь неформально.

23 июля 1993 года в Грозном глава сепаратистской Ичкерии Джохар Дудаев и первый президент Ингушетии Руслан Аушев подписали «Договор между Чеченской Республикой и Ингушской Республикой о принципах определения границ их территорий». В нем стороны принимали обязательство в будущем не проводить границу без взаимного согласия и не допускать в переговорах о границе участия или посредничества «какой-либо третьей стороны» (под таковой, разумеется, имелся в виду Кремль).

В 2003 году, перед проведением в Чечне референдума по принятию конституции республики, в опубликованном проекте конституции среди районов Чеченской Республики был назван и Сунженский. Руководство Ингушетии не было согласно с этим решением. За две недели до референдума, 10 марта 2003 года, тогдашний президент Ингушетии Мурат Зязиков встретился с главой администрации Чечни Ахмадом Кадыровым в Магасе. По результатам встречи был подписан протокол, в котором утверждалось: «Положение проекта Конституции Чеченской Республики о том, что в составе Чеченской Республики находится Сунженский район, фактически относится только в населенным пунктам Серноводское и Ассиновская. На остальную территорию одноименного Сунженского района Республики Ингушетия действие Конституции Чеченской Республики не распространяется». Таким образом было закреплено то разделение территории бывшего Сунженского района ЧИАССР, которое неформально было осуществлено еще во времена Аушева и Дудаева. В том же протоколе руководители двух республик обращались к президенту РФ с просьбой о возобновлении деятельности Государственной комиссии по определению административной границы между Республикой Ингушетия и Чеченской Республикой.

Затем в течение шести лет каких-либо дальнейших шагов по прояснению ситуации с границей предпринято не было. Можно предположить, что федеральный центр в то время намеренно отказывался «форсировать» решение вопроса о границе. Причина могла состоять в том, что «закрепление» границы Ингушетии на востоке региона (по линии соприкосновения с Чечней) ставило бы вопрос и о западной границе этой республики, включая Пригородный район. Однако в середине 2000-х годов положение в районе еще оставалось достаточно сложным, и, хотя его региональная принадлежность на тот момент уже не была предметом дискуссий, дополнительно привлекать внимание к статусу района федеральный центр, видимо, избегал. Возможно, по этой же причине в Ингушетии с большой задержкой по сравнению с другими регионами России были принят региональный закон, определяющий состав и границы муниципальных образований. Народное собрание Ингушетии проголосовало за этот закон 19 февраля 2009 года. Этот закон подтверждал вхождение в состав Ингушетии только тех районов, которые фактически находились тогда под ее юрисдикцией. Состав населенных пунктов Сунженского района Ингушетии, согласно этому закону, также соответствовал соглашению 2003 года. Почти одновременно, 12 февраля того же года, парламент Чеченской Республик принял закон «Об образовании муниципального образования Сунженский район и муниципальных образований, входящих в его состав, установлении их границ и наделении их соответствующим статусом муниципального района и сельского поселения». Согласно этому закону, в состав Сунженского района Чечни включались только два сельских поселения – Ассиновское и Серноводское. Тем самым руководство Чечни подтверждало отсутствие у него намерений пересматривать фактически произведенный в начале 1990-х «раздел» бывшего Сунженского района ЧИАССР.

Однако уже в 2012 году вопрос о границе между двумя регионами актуализовался вновь, в этот раз уже в конфликтом контексте. Тогда имело место публичное обострение отношений между главой Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым и главой Чечни Рамзаном Кадыровым, одной из причин которого, возможно, были действия силовиков из Чечни на территории Ингушетии, не одобряемые руководством этой республики5. 4 августа 2012 года Рамзан Кадыров выступил с критикой в адрес Юнус-Бека Евкурова, оценив противостояние властей Ингушетии терроризму как недостаточно жесткое. Именно на этом фоне начались активные действия официального Грозного в вопросе о границе. В том же августе Кадыров заявил о необходимости ее демаркации6, указав на то, что в отсутствии линии демаркации происходит «захват земель». В сентябре Кадыров создал в Чечне комиссию по подготовке предложений по границе с Ингушетией. Тогда же он заявил, что руководство Чечни обладает архивными документами, подтверждающими принадлежность Чечне Сунженского и части Малгобекского районов Ингушетии7 (по-видимому, Кадыров имел в виду включение земель Сунженского казачьего округа в состав Чеченской АО в 1929 году – см. выше). Вскоре после этого, 18 октября 2012 года, парламент Чечни внес изменения в принятый в 2009 году республиканский закон об образовании Сунженского района. В новой редакции в качестве сельских поселений Сунженского района Чечни были перечислены практически все сельские поселения, входящие в состав Сунженского района Ингушетии. Так было обеспечено юридическое оформление заявленных территориальных претензий. Но о немедленном отторжении спорных земель от Ингушетии речь не шла: в новой версии закона указывалось, что утверждение границ района, а также муниципальных образований в его составе и организация там местного самоуправления в соответствии с законом Чеченской Республики «осуществляются после установления в порядке, предусмотренном федеральным законодательством, административной границы между Чеченской Республикой и Республикой Ингушетия».

Комиссия по определению границы была создана и в Ингушетии. В ноябре 2012 года Евкуров сообщил, что и чеченская, и ингушская комиссии направили свои предложения в федеральный центр. Однако в последующем году напряженность вокруг границы продолжала нарастать. Она была связана в первую очередь с установлением чеченскими силовиками поста в лесной приграничной зоне, который, с точки зрения ингушских чиновников, находился на территории Ингушетии. Кроме того, противоречия между чиновниками двух регионов вызвали действия сотрудников МВД Чечни в селе Аршты Сунженского района Ингушетии в апреле 2013 года. Официальной причиной их появления в селе была названа операция по поимке членов бандподполья. Однако источник в Совете безопасности Ингушетии заявил тогда СМИ, что истинной целью силовиков была организация в селе митинга за включение села в состав Чечни. Это действия источник в ингушском Совбезе назвал «фарсом», призванным имитировать «волю народа»8. При пересечении административной границы чеченскими силовиками произошла потасовка между работниками МВД Чечни и сотрудниками патрульно-постовой службы МВД Ингушетии, в результате чего пострадали шесть человек. Евкуров после этого потребовал от руководства регионального МВД не допускать силовиков соседнего региона к проведению спецопераций и других мероприятий на территории Ингушетии без предварительного согласования.

После весны 2013 года тема границы вновь постепенно стала уходить из публичного пространства. Можно предположить, что федеральный центр на тот момент опасался продолжения споров вокруг территориального размежевания двух субъектов и приложил усилия к тому, чтобы их «остудить». Еще в 2012 году тогдашний полномочный представитель президента РФ в Северо-Кавказском федеральном округе, вице-премьер Александр Хлопонин потребовал от глав Чечни и Ингушетии «с публичного пространства выйти, остановить эту тему раз и навсегда»9. Он также заявил, что работу по установлению границы должны продолжить рабочие группы. Но их деятельность до 2018 года практически не становилась достоянием гласности.

Резюмируя основные особенности развития ситуации с территориальным размежеванием Ингушетии и Чечни в постсоветское время до 2018 года, можно отметить следующее.

  • Фактическое размежевание после распада СССР и ЧИАССР произошло очень быстро, в ходе него не возникло конфликтов, впоследствии вплоть до сегодняшнего дня ни один населенный пункт не поменял региональной «прописки», установленной этим размежеванием.

  • Данное размежевание не имело твердых исторических оснований: в первую очередь, оно не воспроизводило какого-либо варианта размежевания, официально существовавшего раньше; поэтому оно оказалось уязвимо для критики, звучавшей главным образом с чеченской стороны.

  • Споры о границах активизировались на фоне конфликтов между руководством двух регионов; после наиболее заметного обострения, случившегося в 2012-2013 годах, напряженность вокруг этой темы в публичном пространстве стала спадать, однако подвижек в решении конкретных вопросов, связанных с границей, до 2018 года достигнуто не было.

 

2. Ингушетия: традиционная и не очень 

Республика Ингушетия – самый молодой субъект Российской Федерации. Он создан 4 июня 1992 года по результатам референдума, поддержавшего восстановление ингушской государственности. В то время как Чечня после развала СССР взяла курс на отделение и создание независимого государства, Ингушетия с самого начала выбрала политическую линию на сохранение в составе России. На настоящий момент Ингушетия является самым маленьким и самым густонаселенным субъектом РФ. Ее население составляет примерно 5% от общей численности населения СКФО, тогда как территория – лишь около 2%.

Однако особенности Ингушетии не сводятся к приведенным выше характеристикам. Ингушетию также можно назвать территорией, где в наибольшей мере сохранились традиции, адаты, вековые устои, регулирующие человеческую жизнь от рождения до смерти. Если на Северо-Западный Кавказ большое влияние оказала советская модернизация, Чечня была потрясена длительной войной, а в Дагестане стремительная урбанизация буквально взорвала изнутри традиционные нормы и структуры, Ингушетия во многом оказалась в стороне или почти в стороне от всех этих перемен. «Вся семейно-бытовая сторона жизни ингушей (от рождения до смерти) строго регламентируется нормами ингушской этики и этикета, законами шариата и нормами мусульманской этики, традициями и обычаями»10.

Нельзя сказать, что на других северокавказских территориях подобный образ жизни вообще не сохранился. Однако там он не является столь универсальным. Хотя традиционные нормы и практики так или иначе присутствуют в жизни всех северокавказских народов, они активно размываются под воздействием быстрых социальных изменений; им противостоят другие жизненные модели, основанные на альтернативных ценностях и смыслах. Особенно явно это наблюдается в городах. Консервация традиционного уклада происходит в основном в отдельных анклавах. В Ингушетии же подобное устройство социальной жизни доминирует.

Это определяется в первую очередь преимущественно сельским жизненным укладом, аграрной занятостью. Промышленность, связанная в основном с нефтедобычей и нефтепереработкой, даже в советский период была развита достаточно слабо, в настоящее время ее влияние еще более снизилось. Хотя формально считается, что 60% населения республики проживает в городах, на практике разница между городскими и сельскими населенными пунктами на территории Ингушетии не принципиальна. Единственным населенным пунктом, который по внешнему облику и принципам расселения может быть отнесен к действительно городским, является Магас. Однако в этой созданной «с нуля» региональной столице проживает на настоящий момент менее 2% населения республики.

В то же время в постсоветский период Ингушетия оказалась во многом отрезана от модернизационного влияния крупных северокавказских городов. Грозный был разрушен войной, а территориально расположенный совсем близко Владикавказ в результате острого конфликта 1992 года перестал быть значимым «центром притяжения» для ингушей. По имеющейся информации, жители Ингушетии (и то не все) используют этот город как источник более качественных товаров и услуг – ездят туда за покупками, пользуются бытовыми услугами (парикмахерскими, химчистками), могут проводить в нем свободное время. Однако в массе своей не селятся там, не работают и не отправляют туда детей учиться. Даже те из ингушей, кто проживает в Пригородном районе Северной Осетии (на той территории, из-за которой и разгорелся конфликт 1992 года), в большей мере ориентированы на социальные связи на территории Ингушетии.

Что означает эта традиционность на практике?

Во-первых, личность по-прежнему во многом растворена в различного вида коллективностях, в кровнородственных и территориальных объединениях.

Так, значительная часть ингушей в республике по-прежнему компактно проживают тейпами – кровнородственными объединениями. Целые улицы или кварталы могут занимать члены одной фамилии. Причем это характерно как для сельских, так и для городских населенных пунктов (кроме Магаса). В других регионах подобная модель расселения, распространенная в прошлом, становится скорее исключением. Очевидно, территориальная концентрация людей, связанных кровнородственными узами, повышает роль тейпа в жизни каждого конкретного индивида, за тейпом по-прежнему сохраняются определенные регулирующие функции.

То же можно сказать и о территориальной общине, регулятивные механизмы в которой аналогичны используемым в рамках тейпа. «Если там что-то где-то нарушил, он больше боится не закона, можно сказать, а сельского коллектива. Потому что, если эти его во всем ограничат, не будут к нему ходить, общаться с ним не будут…, это для него уже самая такая мера наказания… Ему здесь жить. Ему надо сына женить. Ему надо дочку выдать. И кто умрет, похоронить надо. Мнение, общение. … И вот это воздействие настолько на него действует, что он от всего отказывается… Это реальный рычаг, реальное воздействие. Так всегда было» (муж., стар. возр., 2016(1)).

Все это ведет к тому, что общественное мнение оказывается доминирующим фактором, определяющим поступки человека. «Общественное мнение здесь очень, очень сильно влияет на жизнь ингушей» (муж., сред. возр., 2016(1)). Любое отклонение от общепринятого – не важно, в серьезном или в мелочах – вызывает осуждение, может привести к кривотолкам. «Элементарно стиль одежды. Желательно, чтобы ты не выделялся особо из толпы. Потому, что это приведет к взглядам, какие-то там толки [пойдут]. Вот это давление, оно чувствуется» (жен., мол. возр., 2016).

Во-вторых, сохраняют свою силу поколенческие и гендерные иерархии. «Отношения в ингушской семье строятся в соответствии с гендерными ролями и возрастом ее членов и заключаются в главенствующей роли старших над младшими, мужчин над женщинами»11.

Безоговорочное подчинение младших старшим, являющееся одной из несущих конструкций традиционного общества, в Ингушетии носит практически универсальный характер. «Самой главной традицией ингуши называют уважение к старшим. Геронтократия – один из основополагающих принципов ингушской культуры. Смысл этой традиции заключается в почитании старших по возрасту, старых и мудрых людей, в беспрекословном выполнении их указаний»12. Наши собеседники особо подчеркивали доминирование старших в семье. «[Власть родителей] – для меня она неисчерпаема. Она вообще не обсуждается – власть что матери, что отца. Для меня не обсуждается» (муж., сред. возр., 2016(2)). Причем эта власть не зависит от возраста ребенка. Считается, что все серьезные вопросы – выбор работы, переезд, крупные покупки – даже взрослый и самостоятельный сын должен согласовывать со старшими. «У нас как. Вот если даже человек машину покупает, на работу устраивается, если он где-то там не мелочные, серьезные жизненные вопросы, любой жизненный серьезный вопрос [решает] – он должен это обсудить со старшим: с отцом, со старшим братом, с дядькой. … Потому что старшие – они, все-таки, больше видят… В основном должен он соглашаться с ними» (муж., стар. возр., 2016(1)).

Подобная непререкаемость авторитета старших серьезно влияет на консервацию традиционного жизненного уклада. То, что отличается от образа жизни предков, их установок и ценностей, вызывает подозрение и неприятие. «Подход какой здесь у нас: мы все очень [уважительно] относимся к предшествующему поколению, к отцам. Почему наши отцы так не делали? Если бы это было неправильно, отцы бы так не делали» (муж., сред. возр., 2016(1)). Принятые способы воспитания также идеализируются, младшие в собственных семьях стремятся воспроизводить те же модели межпоколенческих отношений, которые складывались у них с отцами. «Все-таки я сейчас убеждаюсь, что воспитание отца – это наиболее оптимальное, что бы я мог получить в этой жизни. … Я так же буду воспитывать своих сыновей» (муж., сред. возр., 2016(1)).

Гендерные иерархии в обществе тоже в целом сохраняются. Причем, по ощущению тех, кто имеет возможность сравнивать, в более жестком виде, чем в других республиках. «Если даже в том же Дагестане, я там спокойно, расслабленно себя ощущала, то здесь нет. … Тут этой какой-то свободы, ее меньше. И контролировать женщин легче». (жен., мол. возр., 2016). Женщинам не только могут не позволить работать или ограничить свободу передвижения, но и, например, часто не разрешают водить машину. И даже те, кто получил права, стараются минимизировать время за рулем. «Ты ощущаешь вот это вот отношение. То есть женщина за рулем – к ней уже отношение другое. А этого не хотелось бы» (жен., мол. возр., 2016).

В-третьих, для достижения послушания по-прежнему распространены архаичные силовые методы воздействия. Подтверждением безоговорочного доминирования старших является их право «вырубить» любого младшего в семье: физически наказать взрослого сына или брата. В одном из интервью рассказывали (можно сказать, с гордостью), как старший брат, которому было 90 лет, публично избил младшего, семидесятипятилетнего, в магазине посохом. В некоторых сельских сообществах утверждалось, что молодой человек может быть физически наказан по решению старейшин за непослушание или какую-либо провинность. «Молодежь выстраивают, кого надо бить – побьют» (муж., стар. возр., 2019(1)) Многие информанты подтверждали распространенность подобных практик. «Это не повальное. Я не могу сказать, что это повальное. Но это имеет место быть» (жен., мол. возр., 2016).

Практически нормой считается физическое наказание детей13. «Может быть, даже есть такие семьи, где отец или мать побоится, скажем, наказать своего отпрыска. Ну, цивилизация, что поделаешь… Может быть, есть такие семьи, но я не встречал» (муж., сред. возр., 2016(2)). Не вызывает возмущения, даже если ребенка накажет чужой мужчина. Наш собеседник рассказывал, как сам попросил учителя в школе физически наказать сына, когда тот хулиганил на уроках. «Он, действительно, после этого ремнем отходил его. Школа, я скажу вам, из этого получилась такая, классный урок у него. Отличным стал парень после этого, отличным» (муж., сред. возр., 2016(2)). Насилие в отношении других членов семьи также достаточно распространено. «Проблема семейного насилия есть. В основном это насилие над женщиной, естественно» (жен., мол. возр., 2016).

В-четвертых, жесткая регламентация повседневной жизни поддерживается более широким, чем на других территориях, распространением обычаев избегания. Так, в Ингушетии является нормой, когда зять с тещей не встречаются и не разговаривают в течение всей жизни. Муж и жена также ограничивают общение на публике – «и в настоящее время в республике практически невозможно увидеть мужа и жену, идущих вместе, например, в магазин. Это недостойно мужчины. … Неприличным считается, когда мужчина несет сумки за женой»14. Отец держит дистанцию с детьми, может вообще напрямую с ними не общаться. «[Отец] меня воспитывал строго, ни один раз он меня не приласкал за всю свою жизнь. Я не помню, чтобы он со мной говорил дольше пяти минут. Он всегда держал субординацию со мной и братом» (муж., сред. возр., 2016(1)).

Тем не менее, не смотря на ограниченность «внешнего» влияния на уклад жизни в республике, окружающий мир так или иначе воздействует на местный социум, вызывая его постепенную трансформацию. Здесь можно выделить несколько направлений подобного влияния.

Высокая рождаемость и ограниченность возможностей трудоустройства стимулируют масштабную трудовую миграцию за пределы республики. Значительная часть ингушей, особенно мужчин, имеют миграционный опыт. Также распространена и образовательная миграция. Выход за рамки локальных норм и правил дает возможность переосмыслить привычные жизненные практики, получить представление об альтернативных идеях и образах жизни. Например, в религиозных вопросах. «Если бы я не выезжал, если я не учился бы, я бы не видел, что в Ростове, в Красноярске, Абакане, Москве, Пятигорске, Дагестане, во Владикавказе том же самом тарикатов нет. Есть Коран и Сунна» (муж., сред. возр., 2016(1)). Но новый опыт может накапливаться и в любых других сферах.

Какое это оказывает влияние на ситуацию в Ингушетии? Однозначно ответить на этот вопрос сложно. С одной стороны, существование подобной миграционной «отдушины», позволяющий на время отвлечься от общественного давления и регламентации жизни, может способствовать консервации традиционных отношений внутри республики. С другой стороны, новый опыт может переноситься обратно в республику, стимулируя их трансформацию.

Конфликты, затронувшие республику в 1990-е годы, также не могли не повлиять на ее жизненный уклад. В этот период Ингушетия была вынуждена принять две крупные волны беженцев: из Пригородного района и из Чечни (как чеченцев, так и живших в Чечне ингушей). Роль мигрантов в модернизации жизни в республике достаточно велика. По свидетельству очевидцев, до этого в Ингушетии практически не развивались общепит и бытовые услуги. Было непонятно, как человек пойдет есть в ресторан – его что, дома не кормят? Культуру кафе, парикмахерских, других общественных услуг привнесли в ингушское общество именно беженцы из Чечни. А затем местные ингуши, стимулируемые стремлением «быть не хуже», также стали развивать этот сектор экономики. После прекращения военных действий чеченцы в основном вернулись на родину, а «чеченские» ингуши в массе своей остались в республике, сохраняя несколько иные представления и опыт жизни в крупном городе, каковым до чеченских войн являлся Грозный.

Кроме того, как реакция на возникающие проблемы как гуманитарного, так и правозащитного характера в республике стали возникать разнообразные общественные организации. Они включались в жизнь общероссийского гражданского общества, взаимодействовали с зарубежными донорами. То есть, оставаясь частью ингушского социума, в то же время функционировали в среде, серьезно отличающейся от доминирующей в республике. Такая жизнь «в разных мирах» активной, интеллектуальной части общества также влияла на процессы социальной модернизации. В то же время развитие гражданского общества способствовало появлению лидеров, формированию авторитета не только на традиционных основаниях, но и на базе индивидуального вклада в решение актуальных для общества проблем, вне привычных возрастных и гендерных рамок.

Серьезное воздействие на традиционные основы жизни в Ингушетии оказал религиозный раскол между «суфиями» и «салафитами», характерный для всего Северного Кавказа. В период чеченских войн он стимулировался в первую очередь извне. Радикализация, в том числе проявлявшаяся в вооруженных насильственных действиях, была связана в основном с ситуацией в соседней республике. Попытки справиться с этой проблемой силовым образом, в процессе чего под пресс часто попадали невинные люди, привела к запуску спирали насилия, поддерживаемой сохраняющими свою актуальность обычаями кровной мести. «Ну конечно, брат пойдет за брата мстить, например. Ну у нас, как говорится, кровная месть еще живая» (муж., сред. возр., 2016(2)). Однако, после того, как связанный с этим всплеск насилия удалось подавить, размежевание не исчезло, хотя и приняло более мягкие формы.

На самом деле, противостояние суфиев и салафитов наложилось на характерные для Ингушетии традиционные размежевания в данной сфере. «Верующие ингуши принадлежат к двум суфийским орденам, или тарикатам (араб. «дорога», «путь» - метод мистического познания Истины) – накшбандий и кадырий, в свою очередь подразделяющихся на братства – вирд’ы (его члены дают обет придерживаться пути предложенного шейхом), которые различаются особенностями совершения обряда зикр (радение) и некоторыми ритуалами, разработанными их устазами (основателями религиозного направления). Деления на братства и вирды делает более сложной структуру ингушского общества, которую издавна формировали связи и отношения между и внутри семейно-родственных групп – тайпов»15. Некоторые вирды обладают существенной спецификой. Так, кадерийское братство баталхаджинцев характеризуется высокой степенью замкнутости, эндогамией, жестким контролем за своими членами и рядом других особенностей.

По мнению М. Албогачиевой, подобное религиозное разделение не приводит к серьезным проблемам. «На этой почве в семьях иногда возникают некоторые разногласия, но они не столь существенны и не приводят к серьезным последствиям»16. В то же время многие наши собеседники оценивали ситуацию как более острую, считая, что сторонники разных тарикатов нередко конфликтуют между собой. «Они все время соперничали, иногда доходило даже до вражды» (муж., стар. возр., 2016(2)).

При этом было бы неправильно сводить конфликт суфиев и салафитов лишь к воспроизводству старого противостояния в новой форме (хотя этот момент в Ингушетии также присутствует). В качестве одной из основных причин отхода от суфизма многие наши собеседники отмечали наличие в нем фольклорных, сказочных элементов17 и неисламских ритуалов (таких, как громкий зикр). «Этот переход, он получился от того, что люди получили доступ к знаниям» (муж., стар. возр., 2016(2)); «Просто появились молодые люди, которые начали соображать. Не фанатично настроенные, начали соображать в этом деле. Мол как это так – оживить человека, допустим?» (муж., сред. возр., 2016(2)). Тем не менее, неудовлетворенность традиционными иерархиями и социальный протест играли в этом процессе не последнюю роль.

Вообще в Ингушетии не принято выступать против традиций. И от салафитов приходится слышать, что для ингушского общества характерны «красивые» правила и нормы, которые никак не затрагиваются несогласием по религиозным вопросам. Более того, различия между ингушским адатом и шариатом стремятся затушевать, говоря не о противоречиях, а о «несостыковках». Тем не менее, пусть и не так решительно, как в других республиках, но салафиты в Ингушетии также по факту отказываются от части традиционных установлений. Так, даже если общественное мнение в рамках тейпа настроено критически по отношению к этому исламскому течению, салафиты под его воздействием не меняют своих взглядов. «Но лично я на свой тейп не посмотрю, если будет стоять вопрос моей связи с Богом. Я лучше Бога выберу» (муж., сред. возр., 2016(2)). Салафиты соблюдают не все характерные для ингушского общества обычаи избегания. Некоторые из них даже признавались, что общаются с тещей, хотя среди ингушей это категорически не принято.

Достаточно явно проявляется в религиозном размежевании и роль межпоколенческого разрыва и конфликта. «Это движение и здесь началось, это чисто межпоколенческое» (муж., сред. возр., 2016(3)). Молодежь не довольна, что старшие, которые, по их словам, всю жизнь пили, к исламу никакого отношения не имели, к старости только стали худо-бедно делать намаз, указывает им, как жить. «[Раньше] молодежь не была религиозной, а старики религиозные. Поэтому уважение к ним было больше. А сейчас молодежь более религиозна, чем старые. Поэтому субординация, она нарушилась» (муж., стар. возр., 2016(2)). Не меньшее возмущение молодежи вызывают и факты влияния на общественную и религиозную позицию «официального» духовенства материальных интересов, родственных связей, толкуемые ими как ложь и лицемерие.

Обращает на себя внимание, что отношения между разными религиозными направлениями в молодежной и «взрослой» среде существенно различаются. «Никаких вопросов в молодежной среде – тарикатский ты, накшбандийский – особых таких нету. … Взрослая среда – это другой вопрос. Они очень ревностно к этому относятся. Очень ревностно – и оскорбляют, и выгоняют из дому, и спорят, и так далее. Ну, много чего бывает» (муж., мол. возр., 2017)18.

Религиозный раскол оказывает влияние и на гендерные иерархии. С одной стороны, в чем-то они ужесточаются. Молодые женщины жалуются, что, наслушавшись модных салафитских проповедников, мужья запрещают женам работать, заставляют их сидеть дома. С другой стороны, в республике наблюдаются первые ростки движения исламского феминизма. Распространена ситуация, когда девушки одевают хиджаб вопреки воле родителей, и те вынуждены с этим смиряться.

Наконец, процессы глобализации также не могут не воздействовать на социальную ситуацию в республике. «Естественно, идет другое воспитание. Потому что дети живут в другом мире. Они получают другую информацию. И окружены другим миром. Раньше этого не было» (жен., сред. возр., 2017(1)). В современном мире, физически находясь в любой его точке, можно быть частью самых разнообразных виртуальных сообществ. И это существенно влияет на модернизацию жизни в первую очередь молодых людей. В самых разных ее аспектах. Так, социальные сети активно используются в общении. «Раньше знакомились как? Вот тебе посоветует родственник: у меня там такая-то девушка, можно было бы… И ты едешь к ним, знакомишься с ней, говоришь с ней… Сейчас знакомства идут в основном через телефоны, интернеты, сейчас знакомства вот так идут» (муж., стар. возр., 2016(1)). Но не только – интернет играет немалую роль в проникновении новых знаний, новых идеологий, в дифференциации взглядов и подходов к жизни. «Сейчас молодежь просвещенная. Сейчас молодежь – интернет знаете, да, какая социальная сеть? Сейчас у нас в Катаре, в Бахрейне, в Дубае, в Саудовской Аравии – в Мекке, в Эль-Рияде – сидят шейхи с такими глубокими знаниями, вот шейх, который по Сунне все. У них есть свои сайты, есть свои приемники вопросов. Ты задаешь вопрос – через три дня у тебя ответ» (муж., сред. возр., 2017).

Таким образом, неизменность и традиционность ингушского общества не следует преувеличивать. Процессы дифференциации, усложнения, распада прежде монолитных структур столь же характерны для него, как и для других северокавказских социумов, хотя и протекают они несколько медленнее. Трансформации подвергаются и поколенческие, и гендерные отношения. Причем, по мнению наших собеседников, изменения стали заметны именно в последние годы. «Сейчас уже, наблюдая за нынешней молодежью, ты видишь, что, допустим, они уже позволяют себе много того, что ты где-то не мог себе позволить. Это есть, это имеет место быть. … Родители уже, поколения помоложе чем наши родители, уже более свободно на все смотрят и стараются больше давать детям образования, а человек, получая образование, получает какие-то свободы» (жен., мол. возр., 2016); «Конечно, много еще остается по-старому. Но дают большую свободу» (жен., мол. возр., 2019(1)).

Многие обращали внимание на ослабление поколенческих иерархий. «Разница в чем. Старшие, как они по тому руслу, по которому жили, они и идут, а младшие уже по-современному как-то рассматривают все это» (муж., стар. возр., 2016(1)). Молодежь постепенно получает право голоса. «Сейчас молодежь может возразить родителям» (жен., сред. возр., 2017 (2)). Однако эволюция межпоколненческих отношений проявляется не только в подобных открытых формах. Распространение получает «ритуальное послушание»19 - молодые «не будут просто перечить, они сделают по-своему» (муж., сред. возр., 2016(3)). Гендерные отношения также не остаются неизменными – женщины часто становятся основными «добытчиками» в семье, и это не может не влиять на существующие иерархии. «Мне кажется, все-таки женщины уже, скажем так образно, больше уже начинают поднимать голову» (жен., мол. возр., 2016).

Семья все больше выделяется из кровнородственной группы. По рассказам собеседников, родственники могут в первую очередь влиять на принятие решения в неполных семьях. Если жив отец, он обычно является конечной инстанцией в решении важных вопросов, хотя традиционно будет советоваться со своими «старшими» - своим отцом, старшим братом. Подобные процессы влияют и на положение женщины. «Раньше, если женщина выходила замуж, она выходила замуж за целую семью. Не за одного человека, а за всю его семью. Теперь вот, по моим наблюдениям, родственники мужа – они дают большую свободу» (жен., мол. возр., 2019).

Постепенно размывается компактное проживание фамилиями – оно сохраняется в старых частях населенных пунктов, но не соблюдается в новых. И чем быстрее растет населенный пункт, тем меньше в нем роль прежних моделей расселения. Традиционный контроль над процессами переселения в территориальные общины утерян достаточно давно – сейчас землю можно получить через администрацию или купить. «А раньше этого не было. Раньше без разрешения старейшин, старших в село никто не мог переселяться» (муж., стар. возр., 2016(1)). Религиозные размежевания также ослабляют регулирующую роль тейпов. Весь этот комплекс изменений был суммирован в следующей фразе одного из наших собеседников: «Твоя семья и есть твой тейп» (муж., сред. возр., 2016(3)).

Но и отношения в самих семьях существенно дифференцируются. В разговорах упоминались семьи с «европейским» и «традиционным» воспитанием. В первых меньше внимания уделяется передаче традиционных ингушских норм, больше возможны проявления индивидуализма. Во-вторых, «права нету» настаивать на своем мнении. В более прогрессивных семьях начинают отмирать некоторые обычаи избегания – например, мать позволяет детям нежно относиться к их собственным детям в своем присутствии, чего ее родители ей категорически не разрешали. В целом меняются подходы к воспитанию детей. «Что касается детей, то сейчас их не наказывают. Если за какую-то провинность моё поколение было вынуждено подвергаться порке ремнём или специально подготовленной палкой (мы эту палку всё время куда-то прятали, чтобы родители не нашли), а также стоять в углу на коленях - на соли - по несколько часов, то сейчас редко кто даже пощёчину даёт своему ребёнку» (жен., мол. возр., 2019(2)).

Собеседники отмечали также усиливающуюся дифференциацию между городскими и сельскими населенными пунктами, даже расположенными по соседству. В первых меньше регулирующего влияния местного сообщества, большая дифференциация образов жизни, дети лучше говорят на русском языке, чем их сельские соседи.

Все эти сложные и неоднозначные процессы социальной трансформации нашли отражение в эволюции системы социального регулирования в ингушском обществе. Как и другие северокавказские социумы, Ингушетия существует в состоянии полиюридизма, когда в качестве регуляторов выступает не только светское российское законодательство, но и традиционное право – адат, а также религиозные нормы – шариат.

Соотношение между различными регуляторами в разных республиках складывается неодинаково. Большая традиционность ингушей сказывается в том, что здесь по-прежнему люди в основном живут по адатам. И это поддерживает авторитет старших. «Адаты нам говорят, чтобы мы по-любому решали свои вопросы междутейповые и там междусемейные в соответствии со старшими. И мы должны по-любому прийти к старшему и у него спросить, что он думает и как нам поступать в этой ситуации. Соответственно, он даст нам свой мудрый совет с высоты своих лет, и уже будут прислушиваться к нему» (муж., мол. возр., 2017). Даже те, кто являются практикующими мусульманами, далеко не всегда признают приоритет норм шариата в своей жизни. «По шариату дети [в ситуации развода] должны оставаться с матерью, но по адату, так как это мои дети, так как я за них отвечаю и перед Господом, и перед своими, за их воспитание, за этих детей, я выберу, чтобы они остались у меня. И никакие силы у меня этих детей не отберут» (муж., сред. возр., 2016(1)).

В то же время для общества в переходном состоянии характерна высокая степень утилитарности в решении вопроса о том, к каким регулирующим нормам обращаться в тех или иных ситуациях. Люди подходят к этой проблеме оппортунистически, то есть выбирают в первую очередь то, что им на данный момент наиболее выгодно. В разговорах приводилось немало примеров, как в тех же ситуациях развода женщины, которые хотели оставить у себя детей, апеллировали к шариату либо обращались российские суды и успешно решали дело в свою пользу.

Наконец, в условиях все большей дифференциации ценностей, образов жизни, идеологий в сознании людей возрастает роль религии как некоего объединяющего начала, позволяющего сохранить интегрированность ингушского народа. «Нас всех объединяет вера – это самое главное» (жен., сред. возр., 2017 (3)). В результате повышается престиж норм шариата. На прямой вопрос: что важнее – адат или шариат – собеседники практически единодушно отдавали предпочтение шариату, хотя, как было показано выше, это не всегда определяло практические действия при решении конкретных вопросов.

 

 

3. Массовые протесты осенью 2018 года: основные тенденции

 

3.1. Характеристика основных событий

 

Ниже в хронологическом порядке кратко характеризуются основные события, имеющие отношения к массовым протестам в Ингушетии по поводу соглашения о границе в 2018 году.

В августе 2018 в интернете появилась информация от неофициальных источников в Ингушетии, согласно которой, в лесном массиве близ села Аршты Сунженского района этой республики рабочие строительных организаций из Чечни начали строить автодорогу. Позднее в том же месяце, также со ссылкой на неофициальные ингушские источники, стала появляться информация о строительстве в том районе работниками силовых структур Чечни новых блок-постов. Пресс-секретарь главы Чечни Альви Керимов подтвердил проведение дорожно-строительных работ, но подчеркнул, что речь идет исключительно о восстановлении разрушенных войной коммуникаций, а не о несогласованном изменении границы.

9 сентября Народное Собрание Ингушетии наделило Юнус-Бека Евкурова полномочиями главы региона на третий срок. В тот же день Евкуров заявил журналистам, что ситуация на административной границе Чечни и Ингушетии не выходит из-под контроля.

26 сентября Юнус-Бек Евкуров и глава Чечни Рамзан Кадыров в присутствии полномочного представителя президента РФ в СКФО Александра Матовникова в Магасе подписали соглашение об административной границе между республиками. Комментируя соглашение, лидеры регионов заявили, что оно предполагает равноценный территориальный обмен, при этом ни один населенный пункт не меняет своей региональной принадлежности. Официальные сообщения о том, как именно прошла граница по новому соглашению, не отличались конкретностью. Лишь через несколько дней в сети появился анализ приложений к соглашению, сделанный профессиональными картографами. Судя по нему, за исключением обмена ненаселенными территориями в южной и северной частях линии соприкосновения двух регионов, утвержденная граница соответствовала сформировавшемуся еще в 1990-е годы неформальному межеванию.

4 октября, в день, когда Народное Собрание Ингушетии должно было рассматривать вопрос об утверждении соглашения о границе, в столице республики Магасе начался стихийный митинг против данного соглашения. Попытка Евкурова поговорить с митингующими привела к обострению ситуации, глава Ингушетии покинул место проведения митинга. Митингующие разбили палаточный лагерь, часть из них осталась ночевать на площади. По сообщению пресс-службы Народного Собрания, 17 депутатов из 25 проголосовало за утверждение соглашения. Участники митинга заявили о фальсификации голосования, а также потребовали проведения референдума по вопросу о границе и отставки главы региона.

6 октября правительство Ингушетии официально согласовало проведение митинга в Магасе с 8 по 15 октября. В тот же день ожидалось проведение повторного голосования об утверждении соглашения о границе в Народном Собрании Ингушетии, однако оно не состоялось из-за отсутствия кворума.

8 октября в Пятигорске состоялась встреча организаторов протестного митинга с полпредом Александром Матовниковым. Активисты, участвовавшие во встрече, рассказали митингующим, что она прошла конструктивно и что в ближайшее время ожидается визит в Ингушетию спикера парламента Чечни Магомеда Даудова и муфтия этой республики Салаха Межиева.

9 октября стало известно о начала проверки Следственным комитетом России заявлений ряда депутатов Народного Собрания Ингушетии о фальсификации результатов голосования по соглашению о границе.

16 октября в Пятигорске состоялась вторая встреча представителей митингующих с полпредом Матовниковым и начальником Управления по внутренней политике Администрации президента РФ Андреем Яриным. На ней федеральные чиновники подчеркнули, что разграничение территории регионов проведено в соответствии с законом, но признали, что в принятых документах могут быть недоработки и что оставшиеся спорные вопросы могут быть решены путем взаимодействия представителей двух регионов в рамках закона. Такая позиция не встретила понимания у лидеров протеста. Один из членов делегации митингующих сообщил на своей странице в Facebook, что встреча «завершилась ничем». В заявлении оргкомитета митинга в тот же день утверждалось, что делегация «покинула встречу».

17 октября истек согласованный с властью срок проведения митинга. Организаторы предложили участникам разойтись и принять участие в подготовке Всемирного конгресса ингушского народа. Также было объявлено, что проведение митинга вновь согласовано с 31 октября по 2 ноября.

В 20-х числах октября Рамзан Кадыров, Магомед Даудов и Салих Межидов неформально посещали Ингушетию, где встречались с лидерами протеста. Ни один из посещенных ими лидеров от дальнейшего участия в борьбе за отмену соглашения о границе не отказался.

30 октября Конституционный суд Ингушетии признал республиканский закон об установлении границ с Чеченской Республикой не соответствующим Конституции Республики Ингушетия.

31 октября Всемирный конгресс ингушского народа выступил против подписанного соглашения о границах. В тот же день на возобновившемся митинге в Магасе объявлено о его досрочном прекращении в связи с решением Всемирного конгресса ингушского народа добиваться отмены соглашения о границе юридическими методами.

6 декабря Конституционный суд России признал соглашение о границах соответствующим Конституции РФ.

 

3.2. Консолидация общественности вокруг вопроса о границе

 

Информацию о строительстве дороги в районе села Аршты, всколыхнувшую в августе ингушскую общественность, первыми опубликовали члены ингушских НКО этнокультурного профиля, случайно ставшие свидетелями дорожно-строительных работ. Информация о строительстве дороги первоначально была весьма противоречивой, потому что оно шло на ненаселенной территории, труднодоступной в транспортном отношении со стороны Ингушетии (доступ на многие части этой территории осложнен также в связи с тем, что после военных действий 1990-х – начала 2000-х годов там не было завершено разминирование). Уточнить информацию и довести до широких кругов жителей республики взялась группа молодых активистов, совершивших в августе несколько выездов в район строительства и рассказавших об увиденном в соцсетях. Их сообщения вызвали в ингушской блогосфере довольно большой резонанс, дополнительно усиленный памятью о силовых инцидентах, имевших место на той же территории в 2012-2013 гг. (см. выше). В сети циркулировали также противоречивые сообщения о действии режима контртеррористической операции на территории, где строится дорога20. Все это создавало в Ингушетии крайне негативный, тревожный информационный фон вокруг происходящего.

Важно подчеркнуть, что изначально попытка выяснить происходящее в приграничной лесополосе была частной инициативой, за которой не стояли ни власти Ингушетии, ни представители духовенства, ни какие-либо традиционные (тейповые) структуры ингушского общества. Основным каналом распространения информации о строительстве дороги стали социальные сети, главным образом Фейсбук и Инстаграм.

Вскоре на сообщения о строительстве дороги отреагировало общественное движение «Опора Ингушетии», в заявлении которого от 29 августа говорилось, что некоторые чеченские чиновники «пренебрегают братскими и добрососедскими отношениями между народами и ставят эти отношения под угрозу». В заявлении отмечалось, что работы по строительству дороги недопустимы не только потому, что без согласования проводятся на территории Ингушетии, но и потому, что дорога строится на территории государственного природного заповедника «Эрзи». Кроме того, «Опора Ингушетии» в своем заявлении напомнила о законе Чеченской Республики от 2012 года, включающем в Сунженский район Чечни сельские поселения Ингушетии (см. о нем выше). В заявлении говорилось, что этот закон «до сих пор не отменен, несмотря на многократные обещания чеченской стороны». Тем самым вопрос о строительстве дороги сразу оказался связан со всем комплексом территориальных противоречий между регионами, возникших ранее.

ОД «Опора Ингушетии», первым заявившее протест по поводу строительства дороги, ранее в основном занималось проблематикой, связанной с памятью жертв депортации ингушей, реабилитацией жертв сталинской политики на Северном Кавказе. Это движение также было известно достаточно напряженными взаимоотношениями с властями Ингушетии. По заявлениям представителей организации, региональные чиновники до осени 2018 года чинили им препятствия в проведении мероприятий.

Актив «Опоры Ингушетии» в значительной мере состоял из людей молодого и среднего поколения. Условно в том сообществе, которое в течение ряда лет перед протестами осени 2018 года сформировалось вокруг этой организации, можно выделить три группы (отчасти пересекающиеся). Во-первых, это правозащитники, длительное время занимавшиеся в регионе не только проблемами, связанными с последствиями депортации ингушей, но и вопросами контроля за деятельностью правоохранительных органов, антикоррупционной тематикой (часто это работа велась ими в тесном взаимодействии с правозащитными организациями общероссийского уровня). Во-вторых, это предприниматели, сочетавшие бизнес с общественной активностью, имеющие опыт организации в республике различных дискуссионных площадок, обучающих бизнес-семинаров, а также благотворительной деятельности. В-третьих, это уроженцы Ингушетии, много лет проведшие в других регионах России, имеющие там определенную «историю успеха» и в настоящее время ищущие возможность приложить свои силы у себя на родине. Иными словами, с первых дней в публичном обсуждении темы границы инициативу захватили те представители местного общества, которые не имели тесных связей с руководством республики, обладали широкими контактами за пределами региона и имели опыт публичной деятельности у себя на родине. Еще одна важная особенность этого общественного сегмента состояла в том, что его представители, делая акцент на «ингушский патриотизм» и этническую солидарность, в своей деятельности, как правило, не опирались на традиционные тейповые структуры местного социума и сами, прежде всего в силу возраста, в большинстве своем не имели статуса «старших» в своих тейпах. В целом, таким образом, можно сказать, что активисты, первоначально поднявшие тему границы и этнической солидарности в отстаивании территории региона, относились к наиболее «модернизированной» части ингушского общества. Это обстоятельство заметно повлияло и на форму, и на содержание дальнейших протестов.

Однако едва ли не большее влияние на последующие события оказало другое обстоятельство: уже в сентябре, до массовых протестов, солидарную позицию по поводу границы высказали гораздо более широкие круги ингушской общественности по сравнению с теми, кто изначально привлек массовое внимание на строительство дороги. В сентябре, еще до подписания главами Чечни и Ингушетии соглашения о демаркации границы, среди ингушской общественности возникла идея проведения форума по вопросу о границах. Среди выразивших готовность к участию в нем были и те, кого ранее разделяли серьезные взаимные противоречия. Наряду с перечисленными выше группами общественников, близких «Опоре Ингушетии», к общему протесту по поводу происходящего на этапе подготовки форума, в частности, присоединились:

- Старейшины ингушских тейпов и другие общественники старшего поколения. Здесь следует отметить, что в среде людей старшего возраста, выступающих в качестве публичных представителей своих тейпов, еще до событий лета-осени 2018 года в Ингушетии имел место значительный раскол. Первым его серьезным свидетельством стало создание в 2015 году Совета тейпов ингушского народа как организации, альтернативной Совету тейпов при Главе Ингушетии. Первоначально в него вошли старшие представители 11 тейпов. Назвав «официальный» совет тейпов неэффективным, Совет тейпов сразу встал в оппозицию главе региона, прежде всего вступая против коррупции и критикуя ситуацию в Пригородном районе. Летом 2018 года Совет тейпов также выступал против того, чтобы Юнус-Бек Евкуров возглавил региона на третий срок. Состав «неофициального» Совета тейпов с момента его основания расширялся, но заметное количество общественников старшего поколения находилось и в Совете тейпов при главе региона. Вопрос о границе серьезно изменил баланс между «привластными» и «оппозиционными» тейповыми лидерами: против изменения границ выступили старшие представители абсолютного большинства тейпов, включая тех, кто ранее не имел отношения к «оппозиционному» Совету тейпов. Эта солидарность была очевидна уже в сентябре, о чем говорит появившееся тогда большое количество видеообращений глав различных ингушских «фамилий».

  • Религиозные деятели, как близкие муфтияту республики, так и открыто оппозиционные ему. Здесь, по свидетельству участников непубличных консультаций общественников, состоявшихся в августе, преодолеть имеющиеся противоречия было наиболее сложно. Более того, свои причины не солидаризоваться с протестами по поводу ситуации с границей имели как представители муфтията, так и их оппоненты. Для муфтията, несмотря на многолетний острый конфликт этой организации с главой региона, очевидная сложность ситуации состояла в том, что в своем противостоянии с главой региона муфтий Иса Хамхоев неоднократно получал поддержку от официального Грозного, в связи с чем многие в регионе ожидали, что муфтият не будет публично противостоять закреплению каких-либо земель в границах Чечни. Что касается исламских деятелей, не признававших авторитет муфтията, то, по имеющейся информации, они серьезно опасались того, что протест могли связать с религиозным размежеванием, не желали конфликта (фитны) между мусульманами. Кроме того, дополнительным поводом для того, чтобы дистанцироваться от протестов, для них могло стать участие в протестах муфтия. Однако эти факторы, насколько можно судить, оказались действенными далеко не для всех, потому что и многие сторонники муфтията, включая самого Хамхоева, и многие верующие, не близкие муфтияту, включая ряд имамов, участвовали в митинге.

Активисты, начавшие в сентябре подготовку форума по вопросу о границе, объясняли такую солидарность прежде тем, что разные группы общественников объединяла тревога за ситуацию в зоне территориальных споров и память о том, как несколькими годами ранее происходящее там несло прямые угрозы силового противостояния: «Наша цель была – не дать убить нашу молодежь… Нам очень тяжело далось… Когда форум (готовился), здесь вопрос стоял: как посадить за стол людей, которые не разговаривают? Мы собрались и три с половиной часа говорили, чтобы записать пять минут (видеообращения). Кто-то вставал и уходил, кого-то возвращали, кто-то не вернулся…» (муж., средний возраст, 2019(2)).

Таким образом, можно констатировать, что вопрос о границах, вновь актуализовавшийся в августе-сентябре 2018 года, привел к консолидации весьма разнообразных общественных сил – молодых предпринимателей и старейшин тейпов, активистов НКО и религиозных деятелей. Более того, неприятие изменения неформально установленных границ региона привело к союзу между рядом общественных групп, находившихся до этого в конфликте друг с другом.

Необходимо добавить, что консолидация вокруг вопроса о границе практически с самого начала была и консолидацией против региональной власти. Во многом это было обусловлено тем, как последняя реагировала на появление в публичном пространстве новостей о пограничных проблемах. В самые первые дни после того, как Ингушетию всколыхнули известия о строительстве дороги, ингушские должностные лица заявляли о своей готовности разобраться в складывающейся ситуации. Так, министр по национальной политике Ингушетии Муслим Яндиев в августе заявлял: «Если дорога будет проходить по нашей территории без согласования с нами, это неправильно. Никаких односторонних доводов не может быть. Это наши братья, но все должно быть по правилам». Однако позднее в августе-сентябре публичная официальная реакция на происходящее становилась все менее активной, что давало поводы упрекать региональные власти в бездействии и нежелании защищать территориальные интересы республики.

 

3.3. Митинг: механизмы самоорганизации

 

Выступления, шедшие в Ингушетии несколько недель после подписания Рамзаном Кадыровым и Юнус-Беком Евкуровым соглашения о границе, были самыми массовыми акциями за всю постсоветскую историю Ингушетии и одними из самых массовых в постсоветской истории всего Северного Кавказа. Поэтому вопрос о том, как он был организован, – один из наиболее важных для осмысления этого явления.

Связана эта массовая мобилизация была, во-первых, с социальными сетями, где за месяц с лишним обсуждений вопроса о границе разрослись сообщества, участвующие в нем, возникли многочисленные публичные группы, посвященные этой тематике. Интересно при этом, что возникшие в социальных сетях сообщества не были организованы не только по-родственному, но и по территориальному признаку. В основном в них были совместно представлены жители разных населенных пунктов и представители разных фамилий Ингушетии. По свидетельствам участников митинга, проживающих в Пригородном районе Северной Осетии, «адресных» усилий по привлечению его жителей на это мероприятие не требовалось: они отозвались на призывы, звучавшие в общеингушских группах в соцсетях. В целом разные опрошенные наблюдатели сходятся во мнении, что к моменту начала протестных акций 4 октября интернет-аудитория, регулярно следящая за новостями о «пограничном» вопросе и готовая откликнуться на призывы лидеров протеста, составляла десятки тысяч человек.

Во-вторых, заметную роль в привлечении жителей республики на митинг сыграли общественные организации. Их роль не сводилась к тому, чтобы привести на митинг своих сторонников. В течение митинга активисты неоднократно объезжали населенные пункты республики с призывом прийти на пятничную молитву на площадь в Магасе. Именно в пятничные дни митинг был наиболее массовым.

В-третьих, работали и механизмы «тейповой» мобилизации. В основном старт им был дан публиковавшимися в сентябре видеозаявлениями тейповых лидеров по поводу границы. Для некоторых жителей республики основным аргументом за участие в митинге была именно позиция наиболее авторитетных для них старейшин, участие родственников в протестах.

Наконец, есть свидетельства того, что «мобилизация снизу» могла идти и самостоятельно, без участия каких-либо лидеров общественного мнения. Об этом свидетельствуют, в частности, данные о сходах граждан по вопросу о границе, которые прошли почти во всех населенных пунктах Ингушетии в сентябре – октябре. Во многих случаях эти сходы были организованы по инициативе властей, однако среди их участников образовывались группы тех, кто активно выступал против соглашения о границе. Отчасти это могло происходить в результате целенаправленной работы представителей оппозиции в тех селах, к которых намечались сходы, а отчасти – стихийно.

Эта общественная активизация шла на фоне явного отсутствия единства в региональных «верхах». Во время рассмотрения вопроса о границе в Народном Собрании Ингушетии, ряд депутатов заколебались в своей позиции относительно договора с Чечней, который был вынесен на утверждение республиканского парламента. Некоторые из депутатов выходили к митингующим и заявляли, что голосовали против договора, некоторые под теми или иными предлогами избегали участвовать в голосовании или по неформальным каналам сообщали об оказываемом на них давлении. Также важным свидетельством того, что в системе органов власти Ингушетии поддержка соглашения была неполной, стало признание договора незаконным Конституционным судом Ингушетии (позднее законность договора подтвердил Конституционный суд России, чем была создана достаточно нестандартная юридическая коллизия). Следует подчеркнуть, что до событий осени 2018 года наблюдатели единодушно характеризовали как Народное Собрание, так и Конституционный суд Ингушетии в качестве органов власти, полностью лояльных главе региона. Известно было также, что Евкуров всегда проявлял большое внимание к процессу формирования депутатского корпуса. Эти обстоятельства, а также то, что депутаты, не поддержавшие законопроект, не выстроили какой-либо последовательной линии политического поведения, а скорее демонстрировали колебания на эмоциональной волне, делает крайне сомнительными предположения о том, что «фронда» в органах власти была инспирирована какими-либо политическими противниками Евкурова и стала частью некой политтехнологической игры.

После старта массовых протестов 4 октября довольно стремительно произошел ряд изменений как в руководстве протеста, так и в составе «рядовых» протестующих. Рассмотрим изменения на двух этих «уровнях» отдельно.

В руководстве протеста, насколько можно судить, в целом уменьшилась самостоятельная роль каких-либо отдельных движений и организаций. Сформировался неформальный оргкомитет митинга, в который вошли многие общественники из числа поднимавших вопрос о границе еще в августе. Взаимодействие внутри комитета шло в большей степени на личностном уровне, чем на уровне организаций. Именно оргкомитет митинга вел дальнейшие переговоры с властями по поводу условий проведения протестных акций, а также формировал делегацию для встречи с полпредом президента РФ в СКФО.

Что касается ситуации среди рядовых участников протеста, то здесь в ходе митингов можно было наблюдать возникновение двух существенных разделений.

Во-первых, имело место разделение на сторонников легального, мирного протеста и на тех, кто считал возможным или даже желательным применение более радикальных способов борьбы. То, что по этому вопросу среди участников протеста мнения были разными, стало предельно ясно после того, как организаторы митинга, уже после его начала, официально согласовали его проведение. По имеющимся у нас свидетельствам, некоторые рядовые участники, заявлявшие о такой своей готовности, покинули митинг после его «легализации». Так или иначе, установка на соблюдение закона возобладала, и массовые протесты до их окончания шли в легальном поле. Вопрос, который остается открытым, состоит в том, какова будет дальнейшая траектория не согласившихся с «легализацией» митинга. Не только их «стартовый» настрой, но и их «выпадение» из публичной общественной активности после ухода с митинга заставляет особенно внимательно относиться к рискам радикализации этой части населения.

Во-вторых, можно говорить и о разделении участников митингов на тех, кто считал нужным ограничить тематику митингов вопросом о границах, и тех, кто поддерживал также антикоррупционную и антиевкуровскую направленность митингов. По-видимому, некоторые участники после первых дней протестных акций позднее покинули их потому, что видели на митинге слишком много «политики», не связанной с проблемой границ: «Мы, как послушали, поняли, что тут не про землю, как мы думали, тут пошла политика» (муж, стар возраст, 2019(2)).

Несмотря на эти расхождения среди участников митинга, его массовость была сохранена. То есть установка на действия в соответствии с законом и на выдвижения политических требований, не исчерпывающихся тематикой границы, оказалась близка значительному числу участников митинга.

 

3.4. Общественная активность после митинга

 

После завершения массовых акций «градус» публичного противостояния в регионе снизился. Это снижение вполне закономерно на фоне решения организаторов протеста добиваться отмены соглашения о границе юридическими методами. Вместе с тем, очевидно, что общественная активность, связанная с вопросом о границе, не прекратилась, а лишь обрела иные формы, в которых она наверняка будет оказывать в обозримом будущем серьезное влияние на ситуацию в регионе. Здесь мы кратко охарактеризуем основные тенденции «послемитинговой» общественной активности.

Прежде всего, следует отметить, что протест «институционализировался» через постоянно действующие общественные структуры, возникшие или укрепившие свое влияние в дни митингов. Ключевую роль среди таких структур по-прежнему выполняет Совет тейпов, состав которого, напомним, осенью заметно расширился: сейчас в качестве членов или наблюдателей там присутствуют представители почти всех ингушских фамилий. Регулярно заседает президиум Совета тейпов, в который входят некоторые из лидеров осенних протестов. В качестве площадки, объединившей почти всех основных активистов осеннего митинга, регулярно собирается Комитета национального единства ингушского народа. Оппозиционные активисты сохраняют также присутствие в интернете, где продолжают действовать многочисленные группы, объединившие осенью лидеров и рядовых участников митинга. Можно сказать, что и сегодня в оппозиционном спектре региона наблюдаются и «старые» (тейповые), и более современные механизмы самоорганизации. При этом один из наиболее заметных результатов осенних событий состоит в том, что большое количество общественников, до этого в основном дистанцировавшиеся от прямого участия в политической борьбе, теперь постоянно вовлечены в публичную деятельность именно политического характера.

Основные цели, декларируемые на сегодня оппозиционными активистами, по-прежнему состоят в отмене соглашения о границе и отставке главы региона. Основные методы, которыми предполагается добиваться этих целей, - юридические. Заявлено, в частности, о подготовке документов на проведение республиканского референдума по указанным вопросам. Также общественники внимательно отслеживают процессуальные действия по заявлению о возможных фальсификациях результатов голосования за утверждение соглашения о границе в Народном Собрании. Идет и поиск неформальных путей решения вопроса о границе, использующих традиционные для Кавказа методы урегулирования конфликтов. Одновременно наблюдается некоторое расширение оппозиционной повестки, прежде всего за счет антикоррупционной тематики.

Хотя состав «флагманских» общественных структур, продолжающих требовать отмены соглашения о границе, на ближайшее будущее представляется достаточно стабильным, уже сейчас налицо определенное нарушение единства в рядах оппозиционных общественников. Так, некоторые из активистов, с момента основания Совета тейпов участвовавших в его работе, сохранив жесткую позицию по вопросу о границах, оказались в состоянии конфликта с лидерами «Опоры Ингушетии». Одновременно муфтият республики, не образуя союза с указанными оппозиционными структурами, сохранил крайне критическое отношение к руководству региона и, в частности, к соглашению о границе, что было подтверждено на недавно прошедшем Съезде мусульман Ингушетии.

В целом, таким образом, после этапа максимальной консолидации оппонентов главы региона, наблюдавшейся в ходе осенних митингов, идет определенное усложнение «ландшафта» гражданского общества, при сохранении ключевых общих политических требований, заявленных осенью 2018 года. Это усложнение, как и общий рост общественной активности в регионе, можно считать совершившимся фактом, важным вне зависимости от того, выполнима ли на сегодня конкретная политическая программа оппонентов регионального руководства.

В заключение отметим, что характер послемитинговой общественной активности в сегодняшней Ингушетии в целом позволяет надеяться на развитие имеющегося конфликта по мирному, цивилизованному пути. Однако следует помнить о тех факторах, которые несут в себе угрозу менее благоприятного хода событий. С одной стороны, таким фактором могут стать неправовые репрессии против общественных активистов. Примерами таких репрессий, пока не массовых, являются увольнения заметных участников протеста с должностей в государственных структурах. С другой стороны, отсутствие системной работы – как власти, так и активистов - с радикальной частью протестующих, покинувших в октябре митинг в знак несогласия с официальным согласованием его проведения, может обернуться распространением в этой части ингушского социума деструктивных, опасных для мирного развития идей.

 

 

4. Общество после протестов: quo vadis?

 

Наиболее оригинальный ответ на вопрос о том, что изменилось в ингушском обществе по итогам протеста, дал один из наших собеседников, рассказавший то ли анекдот, то ли современную притчу. Стоят два школьника перед контрольной по английскому. Совсем не готовы, ничего по-английски не знают. Один говорит другому: «Я слышал, что в соседнем классе одному дали дубиной по голове, и он сразу по-английски заговорил. Ударь меня – может, я тоже заговорю». А другой сомневается: «А вдруг ты в результате русский забудешь, а по-английски не заговоришь?».

При всей внешней незамысловатости этой истории на самом деле в ней заложена достаточно глубокая идея. Собственно, мы разговариваем друг с другом не просто словами, а культурными контекстами. Даже одни и те же слова могут значить разное и восприниматься по-разному в зависимости от системы правил и норм, предрассудков и стереотипов, в контексте которых мы ими оперируем. В традиционном обществе эта система может быть очень сложна, но при этом она вполне однозначна – правила для тех, кто «внутри», в общем-то понятны и трактуются схоже. Не случайно в подобном социуме с подозрением относятся к межэтническим бракам – разница традиций и обычаев означает, что изначально у молодых не будет общего «языка» ни между собой, ни с окружающими, и это может существенно осложнить семейную жизнь.

Однако по мере усложнения общества подобная ясность и определенность теряется – люди начинают ориентироваться на разную нормативность и перестают столь легко понимать и прогнозировать действия друг друга. Осознание этого действительно может восприниматься как удар дубинкой по голове, в результате которого старый язык оказывается утерян, а новый – не выучен. В социологии подобное состояние общества называется социальной дезорганизацией или аномией. Прежние нормы жизни и «правила игры» разрушаются, новые еще не сформировались, люди оказываются в «нормативной яме», в ситуации неопределенности, воспринимаемой как чрезвычайно дискомфортная. Нам приходилось много писать об аномии применительно к Дагестану21. Аналогичное восприятие ситуации в Ингушетии показывает, что, судя по всему, общество действительно вступает в период необратимых трансформаций.

Какую роль сыграли протесты в этом процессе? Безусловно, несколько недель гражданской активности не могут радикально трансформировать социум. Но могут способствовать кристаллизации уже накопленных изменений и послужить их катализатором. Протесты позволили выплеснуться на поверхность тому, что исподволь накапливалось в обществе до их начала. И для многих это оказалось шоком – как удар дубинкой по голове.

Любопытно, что влияние протестной активности на ингушское общество оценивается нашими собеседниками диаметрально противоположным образом – лидеры протеста говорят о новом единстве и рождении ингушской нации, тогда как те, кто не столь серьезно вовлечен в общественную деятельность, видят в этом скорее новые размежевания, конфликты, войну компроматов и другие столь же негативные последствия. Причем, судя по всему, правы обе стороны.

Действительно, вокруг вопроса о границах было достигнуто впечатляющее единение. Противостоявшие друг другу общественные движения, активисты, годами не здоровавшиеся и не подававшие друг другу руки, вместе возглавили протест и обеспечивали его организацию. Молодежь и старшие, суфии и салафиты – все постарались перешагнуть через разделявшие их проблемы и предрассудки. Символом этого процесса стала фигура авторитетнейшего старейшины Ахмеда Барахоева, публично попросившего прощения у салафитской молодежи за несправедливое к ней отношение. «Какая мне разница, салафит он или нет? Он ингуш, он мой сын»22. На площади читали намаз, произносили проповеди (хутбы) имамы разных религиозных направлений, и это не вызывало никакого противодействия у верующих. И все же, оценивая характер подобного единства, необходимо обратить внимание на два момента.

С одной стороны, это единство строилось не на единообразии, предписанном традиционными регуляторами. Оно было осознанным объединением разных групп с дифференцированными интересами, сознательно выбравших подобную стратегию. Тем самым оно показало наличие достаточно сложно организованного общества, стратифицированного по разным основаниям – как примордиальным (традиционным), так и социальным и идеологическим, а также способность групп в рамках этого общества принимать сознательные решения вне рамок традиционных регуляторов. Традиционность формата митинга, который некоторые сравнивали с организацией тазията – соболезнования родственникам умершего – была в большей мере конструированием традиций, чем их реальным воплощением.

С другой стороны, новые формы объединения сопровождались новыми размежеваниями. И эти размежевания были многообразны: между сторонниками власти и оппозиции в рамках тейпов; между более и менее радикальными группами молодежи на площади; между теми, кто настаивал на ограничении требований митинга земельными вопросами, и теми, кто требовал политических лозунгов (отставки главы, свободных выборов). Единение между разными исламскими течениями в ходе митинга сопровождалось расколом в каждом из них по вопросу допустимости митингов в принципе. Общественную активность не поддержали ключевые фигуры салафитского лагеря, тогда как их сторонники были среди наиболее активных участников протеста. По словам наших собеседников, некоторые суфийские имамы, особенно молодые, стали высказываться за отказ от фольклорных элементов в рамках тариката, что сближает их религиозную позицию с салафитской, но является предвестником новых размежеваний среди суфиев.

Таким образом, наиболее правильно было бы определить происходящее в ингушском обществе в ходе протестов не как просто усиление единства или размежевания, а как реконфигурацию, причем из протестов общество вышло более дифференцированным и сложно организованным, чем оно вошло в него, и есть предпосылки для дальнейшего его усложнения. Это становится еще более заметным, если рассмотреть влияние протеста на отдельные традиционные институты, сохранившиеся в ингушском обществе.

В наибольшей мере обращает на себя внимание трансформация традиционных поколенческих иерархий, которая проявилась по нескольким направлениям.

Во-первых, отношение к старшим становится менее «категориальным», оно индивидуализируется в зависимости от того, можно ли этого старшего считать «патриотом». «Молодежь стала понимать, что есть люди старшие действительно уважаемые, с принципиальной позицией, а есть люди старшие – просто старые, скажем так». Причем это внутреннее отношение проявляется и в соблюдении правил ингушского этикета. «Раньше я старалась быть любезной и вежливой со всеми – кавказская черта. А сейчас, если человек – я знаю – себя повел малодушно в этой ситуации – ну максимум, что я могу из себя выдавить – ну поздороваться с ним я поздороваюсь. Но я уже не считаю нужным любезничать с ним или там расспрашивать, как родные – как у нас положено. … Я не хочу даже себя заставлять. … Даже если он старший, я поздороваюсь просто… и пойду. Не буду с ним любезна. Как я была раньше. Чисто дежурное приветствие» (жен., сред. возр., 2019(1)).

Во-вторых, накапливаемые у молодежи в предшествующий период ощущения отчуждения и протеста – обратная сторона невозможности в рамках традиционных иерархий открыто высказать свое мнение – выплеснулись в общественное поле. Особенно заметно это при анализе социальных сетей. «Ингушская молодежь вынуждена мириться с плачевным состоянием дел во всех сферах жизни республики. Они видят только обман, отсутствие возможностей, лицемерие “старших” и “имамов”, которые обслуживают власть»; «Собрали Советы тейпов и т.д., которые и занимаются популизмом и политической проституцией, все эти партии, они уже пережили себя, молодежь должна брать в свои руки полный общественный контроль над мэром, депутатами, барыгами и т.д.». Но даже если не принимать во внимание подобные крайности, идея о том, что молодежи следует более заметно участвовать в жизни республики, выдвигаться в органы власти, становится среди активных участников протеста практически общим местом. «Очень сильно задумались. По крайней мере, очень много голосов слышалось по поводу того, что зря мы упустили муниципальные выборы» (муж., сред. возр., 2019(1)).

В-третьих, протест заставил многих молодых людей на основе личного выбора определиться со своей общественной позицией. В условиях, когда часть популярных религиозных деятелей не высказалась по вопросу о митингах или выразила свое отрицательное отношение, вместо ориентации на признанные авторитеты молодежи пришлось самой принимать решение. Некоторые наши собеседники говорили, что первоначально такая ситуация вызвала растерянность, выявила неготовность к подобной самостоятельности. Однако постепенно молодые люди вынуждены были сделать свой выбор. «Очень многие его [Хамзата Чумакова] последователи там стояли, несмотря на то, что он запретил» (жен., сред. возр., 2019(1)).

Какой прогноз можно дать в отношении дальнейшей эволюции этого института? Маргарет Мид, которая по результатам молодежных бунтов конца 1960-х годов в Европе представила блестящий анализ характера межпоколенческих взаимоотношений23, выделяла три их модели:

  • Полное доминирование старшего поколения. Эта модель, по словам Мид, характеризуется чувством вневременности и всепобеждающего обычая.

  • Ситуация, когда и старые, и молодые считают естественным отличие форм поведения у каждого следующего поколения по сравнению с предыдущим. Однако изменения в рамках этой модели соседствуют с сохранением неких незыблемых общих основ, а их допустимость и границы по-прежнему устанавливаются старшими. Мид называет это изменениями в пределах неизменного.

  • Эмансипация молодежи от ограничений, накладываемых старшими. Теперь уже в большей мере не младшие учатся у старших, а, наоборот – старшие у младших. В то же время в описании этой модели у Мид проглядывает ощущение отчуждения и угрозы: «дети на наших глазах становятся совсем чужими, подростков, собирающихся на углах улиц, следует бояться, как передовых отрядов вторгшихся армий»24.

Очевидно, первая модель в целом соответствует традиционным характеристикам ингушского общества. Однако, как показал анализ в первой части доклада, она в определенной мере стала приобретать формальный, ритуальный характер. В рамках митингов проявилась уже скорее вторая модель. С согласия старших более молодые лидеры активно выполняла регулирующие функции, брала на себя инициативу. «Вот в первый день я стоял именно на входящей зоне, чтобы показать пример остальным, что граница старший – младший – все, здесь стерта уже. … Они видели, как я старикам говорил: “Я вас очень прошу, у нас здесь такие правила…”» (муж., сред. возр., 2019(1)). Старшие признавали преимущества молодежи в некоторых моментах и при этом подчеркивали сохраняющееся единство поколений. «Да, сейчас двадцать первый век, и наши дети больше осознают, понимают. Но первое, что в них сохранилось – уважение к старшим»25.

Собственно, основной вопрос состоит в том, выйдут ли межпоколенческие отношения на волне общественного подъема за рамки изменений в пределах неизменного. Пока старшие, авторитетные члены общества смогли удержать ход протестов под своим контролем, хотя далеко не все были согласны с умеренным характером проводимых акций. Базовые элементы традиционной ингушской культуры работают на то, что подобный контроль сохранится и в дальнейшем. В то же время накопленный протестный потенциал вкупе с тем, что мирные акции не смогли в короткие сроки решить вопрос о границе, сохраняет возможность и другого сценария – молодежь может попробовать взять протестную активность в свои руки. Чрезвычайно важно при подобном развитии событий сделать все, чтобы избежать всплесков неконтролируемой агрессии и насилия.

Гендерные иерархии были, судя по всему, затронуты протестами меньше, чем поколенческие. Женщины достаточно массово участвовали в протестной активности, несколько женщин были среди лидеров протеста. Одна из них – журналистка Изабелла Евлоева – даже в какой-то мере стала его символом. «Когда митинг еще не разрешили, женщины тут даже ночевали. В первые дни лил проливной дождь, от холода пар изо рта шел. А ведь накануне было тепло, многие пришли в блузках. Но они боялись, что если уйдут, то митинг разгонят. Женщина у нас неприкосновенна: ее нельзя трогать, оскорблять. Из-за этого они остались, чтобы мужчин охранять. Даже старушки»26.

Впрочем, все это вполне вписывается в одну из фактически сложившихся в Ингушетии гендерных моделей, когда женщина на работе, например, может играть активную роль, проявлять инициативу, а в семейной жизни продолжает занимать традиционно подчиненное место. Мужья, члены семьи публичных фигур общественного протеста поддерживали их деятельность, то есть формально гендерные иерархии не нарушались. Понимание существующих здесь ограничений было характерно и для самих женщин-лидеров. «Вот сегодня создается какая-то ситуация, какая-то обстановка, где я как женщина оказываюсь. И я должна понимать, что сегодня не митинг. И сегодня то, что я буду говорить, и то, что я говорила в те дни, сегодня это должно быть на два тона ниже, сдержаннее. И это нужно понимать, потому что… преобладает мнение, что все-таки женщине не место в политике, женщине не место на митингах, ее место дома, с детьми. В лучшем случае она должна работать. Да, где-то она там работает, где-то она там зарабатывает деньги, но не так, чтобы это кричало. Не так, чтобы это было очень заметно» (жен., сред. возр., 2019(2)).

Активное участие женщин в протесте вызывало далеко не однозначную реакцию в ингушском обществе. В их адрес раздавалась постоянная критика, вплоть до оскорблений. Их обвиняли в том, что, выйдя на площадь, они нарушили ингушские адаты, стали проявлять инициативу, хотя должны быть позади мужчин. В то же время, по их собственным свидетельствам, в ходе митинга ситуация в этом отношении менялась. «Мужчины, и даже взрослые там, старики – подходят, благодарят» (жен., сред. возр., 2019(1)) Некоторые религиозные деятели осуждали митинги в первую очередь потому, что там не удается обеспечить полное разделение мужчин и женщин, хотя в определенной мере это правило было соблюдено «Были для них [женщин] созданы условия, чтобы они не смешивались. Не обтирались. … И когда бывали такие ситуации, что я была в толпе, и там все мужчины вокруг меня, и мне, естественно, неприятно, что где-то могут меня коснуться, они сами, чужие мужчины, берегли мои границы» (жен., сред. возр., 2019(1)).

Тем не менее, нельзя сказать, что гендерные иерархии вообще не были затронуты происходящими событиями. Практически все женщины – активные участницы протеста соглашались, что митинги легитимировали роль женщины в общественной сфере. «Мнение, что женщине не место в общественной жизни, тоже поменялось» (жен., сред. возр., 2019(1)); «И если я сегодня пойду на выборы или там девочки пойдут на выборы, у нас поддержка тех же мужчин будет» (жен., сред. возр., 2019(2)). Некоторые из них считают даже, что произошли более радикальные сдвиги. «Это понимание того, что женщина – она уже по умолчанию как-то ниже…, а вот мужчина по умолчанию, по рождению уже выше – оно поменялось» (жен., сред. возр., 2019(1)). Однако с этим согласны не все. «Я бы не сказала однозначно, что оно [отношение мужчин] изменилось» (жен., сред. возр., 2019(2)).

Серьезную проверку на прочность в ходе протестов проходили традиционные ингушские кровнородственные объединения – тейпы (или тайпа). Фактически узы родства столкнулись здесь с материальными и статусными интересами. Некоторыми тейпами было принято решение об исключении из своего состава членов элиты, поддержавших решение о границе, в частности депутатов, проголосовавших за его принятие. Но действительно ли подобная санкция по-прежнему является серьезной? Хотя, судя по отзывам наших собеседников, это решение вызвало существенный дискомфорт по меньшей мере у некоторых исключенных, никто в результате не отказался от своей должности, никто не поменял свою позицию по вопросу о границе. Элитная солидарность оказалась важнее. «Оно [исключение] как бы было инструментом давления, это явление, но, тем не менее, оно не дало все равно такого эффекта, которое могло бы дать, допустим, 30 лет назад. … В любом случае не борьба за власть, но желание остаться у власти, оно превалировало над страхом [быть исключенным]» (жен., сред. возр., 2019(1)).

Судя по всему, здесь существенную роль сыграли два фактора.

Во-первых, тейп уже не играет столь принципиальной роли в жизни индивида, как раньше. Как сказал один из наших собеседников, раньше исключение было связано и с порицанием, и с выживанием – не так-то просто было прожить без поддержки кровнородственной группы. Теперь – это только порицание. «Оно конечно бьет, исключение, но оно не меняет сильно много в жизни этих людей. Потому что мы живем сейчас не тейповым строем. Как бы ни говорили, у нас жизнь очень сильно поменялась. В повседневной жизни человека этот тейп, он не играет роли большой» (жен., сред. возр., 2019(1)) Собственно, о снижении роли тейпов у вайнахов говорили многие эксперты, однако теперь это стало еще более очевидным.

Во-вторых, далеко не все уверены, что связанные с исключением санкции будут реально действенными. Власть и деньги могут оказаться важнее. «Мы сохраняли эту свою ингушскость, и очень печально видеть, как все это слетает как луковая шелуха, когда появляются шкурные интересы» (жен., сред. возр., 2019(3)). В ходе исследования мы сами столкнулись с ситуацией, когда не все члены тейпа считают себя связанными решением о бойкоте. «Близкие, они там сказали… - мы с ним делов не будем иметь. … Да ради Бога, ты с ним не дружи, я с ним буду дружить» (муж., стар. возр., 2019(2)).

 

 

Заключение. Что дальше?

 

Прогнозы – дело неблагодарное. Особенно в такой сложной ситуации. Тем не менее, в заключение анализа хочется порассуждать о возможных альтернативах и развилках, которые будут так или иначе определять ближайшее будущее Ингушетии. Наши собеседники очень по-разному воспринимали влияние протестов: некоторые считали, что этот национальный подъем серьезно изменил ингушское общество, и возврата к прошлому уже нет; другие же предполагали, что все вернется на круги своя, и даже памяти об этих событиях особо не останется.

Для оценки перспектив необходимо понимать, что, собственно, поводом для протестов стала земля не в ее утилитарном (на спорном участке никто не живет, и его экономический потенциал далеко не очевиден), а в ее символическом значении. Изменение границы актуализировало в сознании ингушей те проблемы, обиды и опасения, которые накапливались в предшествующие годы, ситуация с землей послужила лишь катализатором. Не случайно вопрос о земле обычно вписывался в некоторую логику восприятия существующих несправедливостей. Например: денег нет – работы нет – возможностей для продвижения нет – перспектив для детей нет – теперь еще и землю отняли. Или: мы граждане второго сорта – в других регионах преследуют – здесь даже электричество нужного напряжения обеспечить не могут – плюс территорию отнимают («как индейцы в резервации»).

Среди активистов в покушении на землю видели угрозу молодой ингушской государственности, опасность поглощения Ингушетии соседней Чечней. «Я боялась, что это послужит объединению наших республик. Я не хочу, чтобы моим главой был Кадыров, я не хочу тирании. Я человек свободный, я привыкла выражать свою позицию. И я знаю, что творится в Чечне» (жен., сред. возр., 2019(1)). Кроме того, пересмотр границ актуализировал травму, связанную с ситуацией в Пригородном районе, и был воспринят как еще один шаг в лишении ингушей их исконных земель.

В то же время протестная мобилизация породила надежды и прогнозы, связанные с новым состоянием ингушского общества: с его не имевших ранее прецедентов объединением, преодолением традиционных размежеваний; с его большей осознанностью и политической активностью; с его способностью использовать весь спектр методов и рычагов для достижения важных для ингушей целей. «Общество, оно стало не бояться высказывать свою точку зрения. … Основная масса, она стала более политизированной» (жен., сред. возр., 2019(1)); «Очень сильно пересмотрели многие свои тезисы национальной идеи, государственности, угроз, каких-то там внешних угроз, ценности гражданских институтов» (муж., сред. возр., 2019(1)).

Собственно, перспективы во многом зависят от того, что будет дальше с актуализированными обидами и возникшими надеждами. И это в значительной степени будет зависеть от политики властей, в первую очередь федеральных. В этой ситуации у федерального центра есть целый набор возможных альтернативных реакций на происходящее в республике:

  • вести диалог с ингушским гражданским обществом о границе или, по крайней мере, не мешать возможному продолжению диалога между ингушскими лидерами общественного мнения и руководством Чечни;

  • «закрыть» вопрос о границе, но пойти навстречу ингушской общественности в других их требованиях – в части выборов регионального главы, например;

  • не затрагивая политическую повестку, попытаться сделать определенные шаги в решении социально-экономических проблем республики;

  • пустить ситуацию на самотек, считая, что пик протестов прошел, и все успокоится само собой;

  • попытаться подавить центры протеста – те общественные организации и региональные структуры, которые возглавили или поддержали протест, обеспечив его столь массовые масштабы.

Каждая из этих альтернатив имеет для федерального центра некоторые плюсы, но также несет в себе определённые риски. Каков же баланс плюсов и минусов в каждом случае?

Диалог с лидерами протестов (что, собственно, является нормальным в любом демократическом обществе) может восприниматься в российском контексте как уступка под давлением, которая способна спровоцировать массовые общественные движения в других регионах. В то же время это означает высокую вероятность сохранения ингушского протестного движения в его подконтрольных, институциализированных формах. Остановимся на этом важном моменте подробнее.

Отличительной чертой ингушских протестов был высокий уровень их организации и самоорганизации, позволивший обеспечить отсутствие серьезных провокаций, стихийных выплесков агрессии, насильственных действий. Лидеры протеста смогли удержать движение в контролируемых, умеренных рамках. «Был путь, скажем так, радикально-агрессивный и умеренно-правовой, грамотный. Мы выбрали, по крайней мере тот актив, который изначально находился, вот этот путь» (муж., сред. возр., 2019(1)). В то же время были и другие возможные варианты развития событий. Звучали предложения не соглашаться на изменение места митинга, не идти на переговоры с властью, чуть ли ни захватывать общественные здания. Этого удалось не допустить. Хотя часть протестующих, не довольные «соглашательством» лидеров, в результате покинула митинг.

Продолжение в той или иной форме диалога федерального центра с лидерами ингушского общественного мнения могло бы послужить сигналом, что мирный и организованный характер протестов был оценен, и именно в подобных случаях требования общественности могут в некоторой степени повлиять на государственную политику.

Есть сомнения в том, что попытка отвлечь население от политических вопросов новыми инвестициями в экономику и социальную сферу региона могла бы быть стратегически успешной. В последние годы в республике осуществляется достаточно быстрое развитие инфраструктуры – обычным элементом пейзажа становятся вновь построенные детские сады, школы, спортивные центры. Тем не менее, это не смогло всерьез изменить социальную ситуацию, не предотвратило всплеска протестных настроений. Более того, расширение масштабов строительства делает более наглядной коррупцию в республиканской элите, неравномерность доступа к бюджетным потокам. Без серьезной (не формальной) антикоррупционной составляющей, без определенного контроля местных сообществ за расходованием бюджетных средств (что предполагает участие тех же гражданских лидеров), увеличение вложений вряд ли даст ожидаемый эффект.

Вариант «пустить ситуацию на самотек», как представляется, в краткосрочной перспективе не несет особых рисков. Общественный подъем действительно остался в прошлом, а после решения российского Конституционного суда во многом сменился депрессивными настроениями. Переход решения вопроса о границе в институциализированное русло означает достаточно длительный и вялотекущий процесс, который вряд ли будет способен оказать серьезное влияние на текущую политику. В то же время здесь имеются определенные среднесрочные риски, связанные с тем, что умеренная, осуществляемая в рамках закона борьба за свои права продемонстрирует неэффективность. Тем самым лидеры, настаивавшие на подобном характере протестов и оказавшиеся способными удержать его в этих рамках, могут начать терять свою популярность и авторитет. Вполне возможно, что им на смену будут приходить новые, более радикальные фигуры из молодежной среды, и при появлении протестных поводов ситуация может выйти из-под контроля.

Риски существенно возрастают, если федеральный центр попытается так или иначе подавить те центры протеста, которые, собственно, и определили его текущие формы. Опасения подобного развития ситуации существуют в Ингушетии уже на настоящий момент. В этих условиях делигитимация существующих лидеров и радикализация протеста могут стать уже не среднесрочными, а краткосрочными, текущими рисками. Такой сценарий представляется наиболее негативным из всех возможных альтернатив.

Примечания

 

1 Карпов Ю.Ю. Национальный ресурс в политике государства: диалоги центра и автономий Северного Кавказа в 1920–1930-е годы // Общество как объект и субъект власти. Очерки политической антропологии Кавказа. СПб., 2012. С. 299–37.

2 Ученые и диаспора объяснили действия Кадырова по определению границы с Ингушетий // Кавказский узел, 15 октября 2018 г. https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/326652/

3 http://natpressru.info/index.php?newsid=8173

4 Белозеров С.В. Этническая карта Северного Кавказа. М.: О.Г.И., 2005. С. 146-160, 231-247

5 Гришина Ю. Кадыров и Евкуров не поделили террористов // Независимая газета, 06.08.2012 http://www.ng.ru/regions/2012-08-06/1_conflict.html

6 Кадыров требует обозначить чечено-ингушскую границу // Русская служба BBC, 27 августа 2012 г. https://www.bbc.com/russian/russia/2012/08/120827_kadyrov_border_dispute.shtml#

7 Кадыров заявил о правах Чечни на Сунженский и частично Малгобекский районы Ингушетии // Кавказский узел, 4 сентября 2012 г. https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/212157/

8 Кавказский узел, 19 апреля 2013 г. https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/223084/

9 Хлопонин потребовал прекратить споры о границе Чечни и Ингушетии // РИА Новости, 7 сентября 2012 г. https://ria.ru/20120907/745208687.html

10 Павлова О.С. (2012) Ингушский этнос на современном этапе: черты социально-психологического портрета. – М.: Форум. С. 238.

11 Там же. С. 254.

12 Там же. С. 160.

13 Часто утверждается, что в соответствии с адатами физические наказания детей не допускались. Возможно, в прошлом это было именно так. Однако в современных условиях подобные практики связывают именно с традиционным укладом жизни. «Насилие есть там, где больше придерживаются адатов, и причем там это считается нормой» (жен., мол. возр., 2016).

14 Там же. С. 255-256.

15 Албогачиева М.С-Г. Ингуши в ХХ веке: этнографические аспекты религиозных практик // Северный Кавказ: Традиционное сельское сообщество – социальные роли, общественное мнение, властные отношения. – СПб.: Наука, 2007. С. 75.

16 Там же. С. 88.

17 Так, шейхи в тарикатах наделялись сверхъестественными свойствами. Вот один из примеров. «О Батал-Хаджи говорили, что он обладает сверхъестественными способностями, что он в течение 2-3 часов мог проехать 200 верст и вернуться обратно; невидимым ходил среди людей… Батал-Хаджи обладал даром ясновидения…» (Албогачиева М. С.- Г. О некоторых особенностях братства Батал-Хаджи Белхороева // PaxIslamica. №1-2 (8-9). 2012. С. 9).

18 Межпоколенческие споры по религиозным вопросам могут происходить даже публично, при внешних наблюдателях.

«Мать (сред. возр.): Вирд не меняется. Он рождается в этом вирде. Он умирает в этом вирде. Этот вирд передается его детям. Его дети передают своим детям. Вирд ни один человек не имеет права поменять. Вирд остается вирдом.

Сын (мол. возр.): Человек может следовать за Пророком – и все. Нам Пророк (с.а.с.) сам идеальный пример. Мы должны стараться быть похожими на него. А люди, наоборот, забыли про Пророка (с.а.с.) и больше восхваляют устаза. Вот в чем проблема» (2017).

19 Термин «ритуальное послушание» предложила Наима Нефляшева, описывая позднесоветские социальные практики адыгов в разговоре с одним из авторов данного доклада.

20 Кавказский узел. Жители Ингушетии и Чечни рассказали о ситуации на границе республик. Кавказский узел, 17 сентября 2018 г. http://www.kavkaz-uzel.eu/articles/325481

21 Например: Стародубровская И. (2015) Неформальные институты и радикальные идеологии в условиях институциональной трансформации // Экономическая политика.№ 3. С. 68-88.

22 Ахмедова М. Если бы Россия была чуть справедливее// http://expert.ru/russian_reporter/2018/21/esli-byi-rossiya-byila-chut-spravedlivee/

23 См.: Мид М. (1988) Культура и преемственность. Исследование конфликта между поколениями // Мид М. Культура и мир детства. М: Наука: 1988. С. 322-361. Мид выделяет три типа культуры с точки зрения модели поколенческих отношений – постфигуративный, где дети прежде всего учатся у своих предшественников; кофигуративный, где и дети и взрослые учатся у сверстников; и префигуративный, где взрослые учатся у своих детей.

24 Там же. С. 360.

25 Ахмедова М. Если бы Россия была чуть справедливее // http://expert.ru/russian_reporter/2018/21/esli-byi-rossiya-byila-chut-spravedlivee/

26 Севриновский В. Как ингуши поменяли все и не извинились // https://batenka.ru/protection/war/protest-in-ingushetia/

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

18:44 Трамп пригрозил «невиданным крахом» экономики в случае проигрыша на выборах
18:32 Полиция из Москвы выехала в Чемодановку после драки с цыганами
18:15 На Украине обнаружили незаконный трубопровод из России
17:47 Московский метрополитен предупредил об ограничениях из-за концерта Muse
17:34 Испытатели воссоздадут заход на посадку сгоревшего в Шереметьево SSJ 100
17:11 Зеленский пообещал бизнесу на Донбассе иностранные инвестиции
16:43 Представитель РПЦ связал «утечку мозгов» с патриотизмом в школах
16:14 Соловьев пригласил Голунова выступить на митинге в Москве
15:53 Путину дали право назначать атамана Всероссийского казачьего общества
15:37 Правительство одобрило законопроект о доступности экологической информации
15:21 Зеленский назначил врио губернаторов Одесской и Полтавской областей
14:54 Набиуллина рассказала о создании цифровой валюты ЦБ
14:43 Конституционный суд отменил решение о роспуске молдавского парламента
14:17 Полиция установила 12 участников массовой драки в Пензенской области
13:59 Бастрыкин потребовал установить и наказать причастных к конфликту с цыганами
13:43 Минэкономразвития предложило поддержать самозанятых
13:23 Роспотребнадзор предупредил о лихорадке денге в Таиланде
12:54 Алибасова планируют отправить на реабилитацию в Казахстан
12:42 Направлявшийся из Москвы Boing при посадке зацепил хвостом землю
12:25 Германия вновь увеличит расходы на оборону
11:59 Росстандарт выявил 20% фальсифицированного бензина в Крыму
11:38 Суд в Эквадоре начал расследование шпионажа Ассанжа
11:19 Губернатор Пензенской области призвал отказаться от мести за конфликт с цыганами
10:55 Росстат впервые рассказал об умерших в результате военных действий
10:31 Путин заявил о единственном решении иранской проблемы
10:09 Жители трех городов России начнут первыми использовать сети 5G
09:47 Суд в США отклонил иск бывшей сотрудницы Трампа из-за поцелуя
09:25 В полицию доставили 174 жителя после массовой драки с цыганами под Пензой
09:05 «Нафтогаз Украины» снизил цены на газ на 7,3%
14.06 18:48 Огонь на полигоне в Воронежской области локализован
14.06 18:38 Демократы Молдавии отправили правительство в отставку
14.06 18:20 Мантуров заверил в возможности продолжать полет SSJ 100
14.06 18:08 Трамп заявил о неделании торопиться с соглашением с КНДР
14.06 17:48 СМИ узнали о взрывах на полигоне для утилизации боеприпасов в Воронежской области
14.06 17:37 МИД РФ высказался по поводу инцидента в Оманском заливе
14.06 17:35 Педро Альмодовар получил почетного «Золотого льва»
14.06 17:19 РУСАДА открыло дела о допинговых нарушениях сборной РФ по легкой атлетике
14.06 17:12 Следовавший из Барселоны в Москву самолет «Аэрофлота» сел в Варшаве
14.06 17:07 Большинство опрошенных россиян назвали себя патриотами
14.06 17:02 Мэрия Москвы согласовала митинг в поддержку Голунова 23 июня
14.06 16:47 Голунов признался в страхе за свою жизнь
14.06 16:36 ЦБ РФ допустил неоднократное снижение ключевой ставки до конца года
14.06 16:22 Глава ЦБ РФ рассказала о разработке единой валюты с Белоруссией
14.06 16:10 Жара вернется в столичный регион 17 июня
14.06 16:02 Иван Голунов назвал имя избившего его оперативника
14.06 15:51 Трамп обвинил Иран в подрыве танкеров в Оманском заливе
14.06 15:29 Семья аспиранта МГУ Мифтахова заявила об угрозах
14.06 15:06 МАК опубликовал предварительный отчет по крушению SSJ-100 в Шереметьево
14.06 14:51 Страны ШОС выступили против вмешательства в дела других стран
14.06 14:32 Центробанк увеличил прогноз по росту кредитования россиян
«ВКонтакте» «Газпром» «Зенит» «Мемориал» «Мистраль» «Оборонсервис» «Роснефть» «Спартак» «Яблоко» Абхазия Австралия Австрия Азербайджан Антимайдан Аргентина Арктика Армения Афганистан Аэрофлот Башкирия Белоруссия Бельгия Бразилия ВВП ВКС ВМФ ВПК ВТБ ВЦИОМ Ватикан Великобритания Венесуэла Владивосток Внуково Волгоград ГИБДД ГЛОНАСС Генпрокуратура Германия Голливуд Госдеп Госдума Греция Гринпис Грузия ДТП Дагестан Домодедово Донецк ЕГЭ ЕСПЧ Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет Екатеринбург ЖКХ Израиль Ингушетия Индия Индонезия Интерпол Ирак Иран Испания Италия Йемен КНДР КПРФ Казань Казахстан Калининград Камчатка Канада Каталония Кемерово Киев Киргизия Китай Коми Конституция Кремль Крым Куба Курилы ЛГБТ ЛДПР Латвия Ливия Литва Лондон Луганск МВД МВФ МГУ МКС МОК МЧС Малайзия Мексика Мемория Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минпромторг Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст Молдавия Мосгорсуд Москва НАСА Нигерия Нидерланды Новосибирск Норвегия ОБСЕ ООН ОПЕК Одесса ПДД Пакистан Паралимпиада Париж Пентагон Польша Право Приморье Продовольствие РАН РЖД РПЦ РФС Росавиация Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Россия Росстат СМИ СССР США Сахалин Сбербанк Севастополь Сербия Сирия Сколково Славянск Сочи Таджикистан Таиланд Татарстан Трансаэро Турция УЕФА Узбекистан Украина ФАС ФБР ФИФА ФСБ ФСИН ФСКН Филиппины Финляндия Франция Харьков ЦИК ЦРУ ЦСКА Центробанк Чехия Чечня Швейцария Швеция Шереметьево Эбола Эстония ЮКОС Якутия Яндекс Япония авиакатастрофа автопром алкоголь амнистия армия археология астрономия аукционы банкротство беженцы бензин беспилотник беспорядки биатлон бизнес бокс болельщики вандализм взрыв взятка вирусы вузы выборы гаджеты генетика гомосексуализм госбюджет госзакупки госизмена деньги дети доллар допинг драка евро журналисты законотворчество землетрясение импорт инвестиции инновации интернет инфляция ипотека искусство ислам исследования история казнь кино кораблекрушение коррупция космос кража кредиты культура лингвистика литература медиа медицина метро мигранты монархия мошенничество музыка наводнение налоги нанотехнологии наркотики наука недвижимость некролог нефть образование обрушение общество ограбление оппозиция опросы оружие офшор палеонтология педофилия пенсия пиратство планетология погранвойска пожар полиция похищение правительство православие преступность происшествия ракета рейтинги реклама религия ритейл рубль санкции связь сепаратизм следствие смартфоны социология спецслужбы спутники страхование стрельба строительство суды суицид тарифы театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм убийство фармакология физика фоторепортаж футбол хакеры химия хоккей хулиганство цензура школа шпионаж экология экономика экспорт экстремизм этология «Единая Россия» «Исламское государство» «Нафтогаз Украины» «Правый сектор» «Северный поток» «Справедливая Россия» «болотное дело» Александр Лукашенко Александр Турчинов Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев Амурская область Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антон Силуанов Аркадий Дворкович Арсений Яценюк Барак Обама Басманный суд Башар Асад Белый дом Борис Немцов Валентина Матвиенко Верховная Рада Верховный суд Виктор Янукович Виталий Мутко Владимир Жириновский Владимир Зеленский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин Вячеслав Володин Дальний Восток День Победы Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин Дональд Трамп Евгения Васильева Забайкальский край Интервью ученых Ирина Яровая Иркутская область История человечества Кирилл Серебренников Конституционный суд Космодром Байконур Краснодарский край Красноярский край Ксения Собчак Ленинградская область МИД России Мария Захарова Михаил Прохоров Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский Московская область Мурманская область Надежда Савченко Николас Мадуро Нобелевская премия Новосибирская область Новый год Олимпийские игры Ольга Голодец Павел Дуров Палестинская автономия Папа Римский Первый канал Пермский край Петр Порошенко Почта России Приморский край Рамзан Кадыров Реджеп Эрдоган Республика Карелия Ростовская область Саратовская область Саудовская Аравия Свердловская область Сергей Лавров Сергей Нарышкин Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Следственный комитет Совбез ООН Совет Федерации Ставропольский край Счетная палата Тереза Мэй Франсуа Олланд Хабаровский край Хиллари Клинтон Челябинская область Черное море Эдвард Сноуден Элла Памфилова Эльвира Набиуллина Южная Корея Юлия Тимошенко Юрий Чайка авторское право администрация президента акции протеста атомная энергия баллистические ракеты банковский сектор биология большой теннис визовый режим военная авиация выборы губернаторов газовая промышленность гражданская авиация гуманитарная помощь декларации чиновников дороги России информационные технологии климат Земли компьютерная безопасность космодром Восточный крушение вертолета легкая атлетика лесные пожары междисциплинарные исследования мобильные приложения морской транспорт некоммерческие организации общественный транспорт патриарх Кирилл пенсионная реформа пищевая промышленность права человека правозащитное движение преступления полицейских публичные лекции российское гражданство русские националисты русский язык сельское хозяйство сотовая связь социальные сети стихийные бедствия телефонный терроризм уголовный кодекс фигурное катание финансовый рынок фондовая биржа химическое оружие эволюция экономический кризис ядерное оружие Великая Отечественная война Вторая мировая война Ирак после войны Ким Чен Ын Революция в Киргизии Российская академия наук Стихотворения на случай Федеральная миграционная служба Федеральная таможенная служба борьба с курением выборы мэра Москвы здравоохранение в России связь и телекоммуникации тюрьмы и колонии Совет по правам человека аварии на железной дороге естественные и точные науки закон об «иностранных агентах» видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» Новые технологии, инновации Сочи 2014 Кабардино-Балкария Левада-Центр Нью-Йорк Санкт-Петербург отставки-назначения шоу-бизнес Ростов-на-Дону ЧМ-2018 Компьютеры, программное обеспечение Книга. Знание ВИЧ/СПИД Apple Bitcoin Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Telegram Twitter Wikileaks

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2019.