24 сентября 2020, четверг, 21:14
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

30 июля 2020, 18:00

Последний конвой

Алексей Цветков Последний конвой
Алексей Цветков Последний конвой
ОГИ

Издательство ОГИ выпустило поэтический сборник Алексея Цветкова «Последний конвой». Предлагаем услышать некоторые из его стихотворений в авторском чтении.

 

Не судите меня, торопливые мальчики детства

У меня есть два периода, когда я писал стихи. Я писал с пятнадцати лет — но большинство из этого выброшено — до, скажем, лет сорока. И потом я перестал писать. Перестал я писать, потому что у меня был другой проект, которым я занимался. Потом этот проект оказался очень тягостным, и я его бросил, но стихи писать не начал. Мне без них вполне жилось. И, приезжая в Москву (я тогда жил в Праге и приезжал довольно часто), я был вынужден читать стихи, которые были уже очень давно написаны и очень мне надоели. Я обычно их не читаю, но прочту из тех, которые были написаны тогда. Не могу сказать, какое стихотворение в каком году написано, но, может, тут пара стихотворений, написанных до 84-го года.

Вот, допустим, одно такое, которое я написал в Риме сразу после того, как покинул советскую родину. Надо сказать, что это был полный восторг. Ностальгии как таковой не было по березкам и прочим атрибутам, но была, конечно, очень сильная ностальгия по друзьям. В то время отъезд был как смерть, потому что ты был уверен, что ни родных, ни друзей больше не увидишь. И вот я написал, будучи в Риме, такое стихотворение.

 

 

Не судите меня, торопливые мальчики детства!

Наши судьбы не схожи, но у Господа в кепке равны.

По кольцу Магеллана бегу, не успев оглядеться,

Чтобы в собственный дом упереться с другой стороны.

 

Я сорвался в карьер, и трибуны в презрительном вое,

Но с привычного круга не принудишь сойти рысака.

Не судите меня, мы подсудны единственной воле,

Полномочные звезды за нами следят свысока.

 

Ах, ледовое поле, что ж ты треснуло всей серединой?

Неужели вовеки не свидимся в Божьем аду,

Диоскуры мои, соучастники жизни единой,

Или смерти на всех, от которой и я не уйду?

 

И кому воссоздать нашей дружбы расколотый слепок,

Как тевтонский витраж из кусков неживого стекла?

Не судите меня, напоите меня напоследок

Эликсиром забвенья, что не сходит у вас со стола.

 

Но пока не погасли расходящихся льдин очертанья

И обрывки речей различимы в ночной полутьме,

Поклянемся запомнить безжалостный год вычитанья,

Чтобы срок умноженья справедливо назначить в уме.


Я мечтал подружиться с совой

Прочитаю еще одно стихотворение из первого периода, написанное уже в Соединенных Штатах, когда я жил в Мичигане.

 

Я мечтал подружиться с совой, но, увы,

Никогда я на воле не видел совы,

Не сходя с городской карусели.

И хоть память моя оплыла, как свеча,

Я запомнил, что ходики в виде сыча

Над столом моим в детстве висели.

Я пытался мышам навязаться в друзья,

Я к ним в гости, как равный, ходил без ружья,

Но хозяева были в отъезде,

И, когда я в ангине лежал, не дыша,

Мне совали в постель надувного мыша

Со свистком в неожиданном месте.

Я ходил в зоопарк посмотреть на зверей,

Застывал истуканом у дачных дверей,

Где сороки в потёмках трещали,

Но из летнего леса мне хмурилась вновь

Деревянная жизнь, порошковая кровь,

Бесполезная дружба с вещами.

Отвинчу я усталую голову прочь,

Побросаю колёсики в дачную ночь

И свистульку из задницы выну,

Чтоб шептали мне мыши живые слова,

Чтоб военную песню мне пела сова,

Как большому, но глупому сыну.

Странник у стрелки ручья

На какое-то время я перестал писать стихи, как я уже объяснял. Просто у меня исчезло желание всё время садиться и писать стихи, тем более что я привык к другому ритму. Я писал до этого прозу. И я подумал, что и начинать-то незачем, раз меня не тянуло; кроме того, мне казалось, что все стихи, которые я написал, не дотягивают до той планки, которую я себя поставил. А раз нет, так чего стараться, поэтов-то...

Но в конце концов с этими приездами в Москву и с этими чтениями, на которых я должен был читать постоянно одно и то же, мне это немножко надоело. Я решил, вернувшись с очередной такой московской гастроли в Прагу, сесть и написать что-нибудь новое. Не затем, что из меня что-то как-то перло, а просто сесть и написать. Захотелось что-нибудь другое читать, чтобы людей не вгонять в тоску, и прежде всего себя. И я сел и написал стихотворение, которое  сейчас прочитаю. Оно было написано без всякой мысли. Просто сел и написал то, что получилось.

Потом уже мы начали выяснять, почему я написал именно такое стихотворение и что в нем имеется в виду. Я сам путем долгих вычислений пришел к выводу, что это по мотивам Книги часов XV века герцога Белинского. Это один из самых красивых иллюминированных манускриптов, и там очень красивые картинки о средневековой жизни, по сезонам. Этой картинки, которую я описал, там нет, но она пришла мне в голову. Это первое стихотворение, которое я написал фактически за 17 лет.

 

Странник у стрелки ручья опершись на посох

Ива над ним ветвится в весенних осах

Летучие лица тучу сдувают в угол

На горизонте латают лазурный купол

Вьюн виноградный, часовня и поле льна

Средневековье времени — полдень дня

Дробная россыпь чёрных грачей в ландшафте

Или людей впереди; один на лошадке.

Это к нему с виноградного склона слева

Скачет ручная серна и машет дева

Лён полыхнёт синевой, озаряя твердь

Посох — коса и страннику имя — смерть

Над капюшоном ива струится пышно

Люди поют в унисон, но сюда не слышно

Гибкая дева-ива и серна в лозах

Лики длинного ветра в безруких позах

Музыка ос золотая пряжа лучей

Странник стоит на траве и глядит в ручей

Лица без тел и тело без глаз и кожи

В полом плаще, но существует тоже

В чреве часовни монах воздевает руки

С детства боится и молится богу-буке

Нет ему бога, и вся эта жизнь ничья

Деве уже не пересечь ручья.

Все золотые осы весны́ и в тучах лица

Этот свет беспробудному камню быстро снится

Только синим огнём полыхнёт по липкой глине

И обрушится в ночь, а буки нет в помине.

Только химия гложет время за слоем слой

Дева машет с холма и серна летит стрелой

Кеннеди кеннеди кинг

Это уже отчасти биография — так сказать, обзор начального периода моей эмиграции, хотя написано много лет спустя. То есть взгляд назад. О вещах, которые я, может быть, не описывал. О том, как я жил в Сан-Франциско.

кеннеди кеннеди кинг и прочие жертвы

и с моста в пролом талахачи а смерти нет

билли джо макалистер о ком бобби джентри

пела пока не канула в интернет

в год когда я ждал на бульваре гири

в теремке термитном скорых даров судьбы

антиподы-прадеды с лязгом зубы в супы

упустили и рты утереть забыли

аж до орденских плашек висла слюна

в год когда я дернул к иным пределам

к синему заливу и пылким девам

запевай струна

 

от рассвета по трайборо вброд до бронкса

до заката на дилерской тачке в тендерлойн

грыжа держит азимут авось доберемся

в путь по солнечной в обратный по теневой

поздних зорь резеда в парнике партийном

муровали в гранит эти челюсти и тела

зимовать потому что смерти нет в противном

случае надо признать что жизнь была

к руслу миссури нимфы на фавнов падки

над cbgb лето прольет елей

мост над синим проломом по радио панки

the kkk took my baby away

 

погляди меня в гугле господи всех вселенных

если я записан в какой-нибудь их народ

очарованный житель в рощах твоих целебных

дегустатор нимф и редких рифм нимрод

сквозь гикори и гинкго слепящий свет одинаков

сквозь хитон рентгеном костей любой сантиметр

я вернулся открыть вам тайну двух океанов

горизонт безлюден как был и смерти нет

кто затеплил свет перед светом навек в ответе

не уйти в полутьму астролябий и ветхих книг

под окном паркинг-лот на асфальте играют дети

кеннеди кеннеди кинг

 

Сегодня третье сентября

Есть такая легенда, что с этого стихотворения я начал писать. Не совсем с него, потому что это было уже четвертое или пятое. Это было как раз во время Беслана. Я хорошо помню эту историю, — тогда почему-то был выходной, и я поехал в супермаркет отовариться, купить провиант. И вдруг меня какая-то истерика по дороге охватила, я понял, что в этот момент они детей расстреливают.

Это единственное стихотворение за последние лет сорок, которое я написал просто в уме. Моментально забыл про свою задачу купить продукты, сел на трамвай, вернулся домой, быстро его записал и быстро нашел в Интернете место, где его опубликовать. До этого я стихов не писал и нигде в Интернете их не размещал. И это мое стихотворение посвящено Беслану.

было третье сентября

насморк нам чумой лечили

слуги ирода-царя

жала жадные дрочили

опустили всю страну

поступили как сказали

потный раб принес к столу

блюдо с детскими глазами

 

звонче музыка играй

ободряй забаву зверю

если есть кому-то рай

я теперь в него не верю

со святыми не пойду

соглашаюсь жить в аду

 

в царстве ирода-царя

кровь подсохла на рассвете

над страной горит заря

на траве играют дети

все невинны каждый наш

я предам и ты предашь

 

Теперь короткий рывок

Мне в свое время, разбирая мои стихи, некоторые американские лингвисты открыли глаза на то, что в моих стихах много биографии. Я не сторонник исповедальной лирики, самовыражения и всего этого, потому что я совершенно уверен, что читателю не интересна жизнь какого-то другого человека — вокруг него есть люди, чья жизнь ему интереснее. Я стараюсь, — по крайней мере, в более поздних стихах, — избегать этого. Но биография всё равно прорывается как материал для писания стихов, — то есть кирпичи берешь из жизни.

Не сравниваю себя с Толстым, но Толстой списывал с людей вокруг себя. И я кое-что списываю с себя или с того себя, который мне не очень приятен. И следующее стихотворение — эксперимент еще и в том смысле, что оно написано силлабикой, двенадцатисложником; мне немножко поднадоели классические размеры, и я стал пробовать эту силлабику. У меня довольно много стихотворений ею написано. И здесь как бы не настоящая биография, а фиктивная, американская, потому что в Америке я провел большую часть жизни.

теперь короткий рывок и уйду на отдых 

в обшарпанном 6-motel'е с черного въезда 

визг тормозов и время замирает в потных 

послеполуднях жиже жить не сыщешь места 

какой-то шибойген или пеликен-рэпидз 

всплески цветных галлюцинаций на заборах 

окно в бетон на стене трафаретом надпись 

то-то и то-то паркинг в пыльных сикаморах 

платишь индусу в субботу сколько осталось 

или в календаре переставляешь числа 

ящик на шарнире звездный след это старость 

годы которым в уме не прибавить смысла 

солнце летит болидом за дальний пакгауз 

точка где исчезну и уже не покаюсь 

 

щелкнешь пультом и в кильватер ток-шоу теннис 

а поскольку лето в календаре постольку 

звон цикад я вчера через дорогу в denny's 

слышал про озеро в пяти часах к востоку 

взглянуть бы раз но движок у доджа ни к черту 

ремень вентилятора источили черви 

пергидролевая за стойкой взбила челку 

не для меня конечно да и мне зачем бы 

кофе разит желчью носок изъездил вену 

запор на заре потом понос на закате 

озеро-шмозеро вообще не шибко верю 

ничего не бывает витгенштейн в трактате 

написал как отрезал каждому известно 

правило мир это все что имеет место 

 

озеро мичиган заветный берег жизни 

так далеко на сушу отшвырнуло бурей 

не был в йеллоустоне где медведи-гризли 

в сущности то же что и европейский бурый 

где-то америка башни вновь по макету 

гадай в шибойгене переживут ли зиму 

нынче было знаменье как баньши макбету 

на коре кириллицей костя сердце зину 

дрогнуло перед взрывом что земля большая 

сердце истекло любовью к родному краю 

но уже всё равно потому что вкушая 

вкусих мало меду и се аз умираю 

в городке которого не припомнит карта 

на крыльце мотеля в подтяжках из k-mart'а

 

под детройтом нудно ссорились на заправке

Еше одно силлабическое, тут уже действительно из собственной биографии — мне этот эпизод запомнился. Поездка с женой моей тогдашней к ее тетке.

под детройтом нудно ссорились на заправке

помирились мгновенно где в клетках и норах

дети разных народов живут в зоопарке

а макаки без устали ваяют новых

 

вдоль шоссе рдели клены пока не окликнет

ноябрь и не умчит все цвета спектра в небо

уже смеркалось когда приехали в кливленд

в пригороде не беда еще зеленело

 

там встретила тетка в теле жилица в сером

бунгало в саду из ностальгических вишен

третий муж за кормой теперь с бойфрендом-сербом

но деньги кончились и серб куда-то вышел

 

оступалась в песню прихлебывая виски

родом из ди-пи хот-доги крошила кошкам

без песни уже ни слова по-украински

а по-сербски только мат и тоже все в прошлом

 

стали проступать звезды когда разрыдалась

изморось на стволах континентальный климат

или не совсем так но со скидкой на давность

странно все-таки что это именно кливленд

 

посидели сносно но просыпались в скверном

похмелье в клетке серых струй и бурых пятен

теперь поди умерла и что с этим сербом

которого не было но вполне понятен

 

эпизодов много но этот совсем лишний

вижу головы над столом но слов не слышу

часто когда в кливленде опадают вишни

и макак в детройте переводят под крышу

 

Когда в густом саду

когда в густом саду когда в тенистом

я вызывал тебя условным свистом

сойти к реке где нам луна светла

когда к утру мы первых птиц кормили

я ни на миг не сомневался в мире

что он таков как есть что он всегда

 

как мы играли там в эдеме дети

нам верилось существовать на свете

он состоял из лета и весны

какие липы нам цвели ночами

и каждый знал что завтра нет печали

наступит день где мы опять верны

 

теперь река за плесом половины

уходит в рукава и горловины

слепые липы угнаны в пургу

мир выстоял но уцелел не очень

дороже прежнего но так непрочен

он весь река а мы на берегу

 

там на холме все светит в сад веранда

я посвищу тебе моя миранда

до первых зорь пройдем в последний раз

где тени прежних птиц над нами грустно

и на глазах прокладывает русло

прекрасный новый мир уже без нас

 

Чумели яблочные полустанки

Это из древнеримской жизни. Дело в том, что в то время, когда я стихов не писал, я работал над пространным незаконченным повествованием из древнеримской жизни. В связи с этим прочитал кучу книг и даже латынь выучил — не так, чтобы на ней петь и говорить, но по крайней мере читать. Эта тема давно меня занимала, и в частности я люблю древнеримскую поэзию — Овидия, Вергилия, Катулла, у которых кое-что переводил. И вот это стиховорение — оттуда.

чумели яблочные полустанки

империя изнемогала в грязь

под насыпями ссыльные весталки

окучивали гравий матерясь

мельчали козы в паузах поездки

платаны гневно реяли в огне

трибун спросил силен ли я по-гетски

и я признался что уже вполне

 

когда настанет страх и время острым

созвездиям пересмотреть года

мне подадут к порогу mare nostrum

о θαλασσα черна твоя вода

скупа на север смерть второго сорта

куда белеют призраки берез

пусть горькое оно до горизонта

но за него недорог перевоз

 

здесь смерть как жизнь и сон об этих сестрах

прочь прошлое как в обморок проем

всей памяти что юлию на рострах

на все четыре ставили втроем

давайте издали прощаться летом

сдавать в казну пожитки в узелке

чем проще жизнь тем вся она об этом

элегия на гетском языке

 

еще вина и выпьем за отвагу

обычай учрежденный для мужчин

вброд через ахеронт на стикс в атаку

но есть любовь я лишь любви учил

дороже жреческих жезлов и грамот

пора домой живым земля тесна

всей мудрости здесь amo amas amat

люби легко так я любил всегда

 

Рождественская ода

Поэты многие пишут о Рождестве. В основном, конечно, известен этим Бродский. Я не берусь судить о том, была ли у Бродского вера и какая — у меня ее нет, я атеист, — но меня взяли завидки, потому что вообще-то я люблю этот праздник. В Америке я его полюбил  — не в силу его христианского содержания, а из-за того, что он веселый и детям нравится.

Все жалуются, что он слишком коммерческий, но для детей он всегда был коммерческим  — потому что это подарки, потому что елка. А под елкой фигурки евангельских персонажей, «Книга», по крайней мере, у католиков. И вот стихотворение под названием«Рождественская ода», которое написано атеистом.

как нас мало в природе чем свет сосчитал и сбился

в большинстве своем кворум из мрамора или гипса

а какие остались что в бостоне что в москве

кто в приюте для странников духа кто с круга спился

собирайтесь с аэродромов по мере списка

вот проснешься и думаешь где вы сегодня все

 

состоимся и сверим что мы кому простили

на коре зарубки круги на древесном спиле

только день в году для кого эта ночь темна

а потом как в лувре друг другу в лицо полотна

потому что раз рождены то бесповоротно

нежные словно из звездной пыли тела

 

это хвойное небо под ним пастушки коровки

всех хвостатых и без бегом достаем из коробки

старичок с топориком ослик и вся семья

с колыбели как мы добыча клинка и приклада

как умел любил и не ведал что бог неправда

мы убили его и живем на земле всегда

 

даже веру в фантом за такую любовь заочно

мы прощаем ему то есть я совершенно точно

как обязан прощать а другие поди пойми

вот у люльки кружком в канители в крашеной стружке

человечки-венички плюшевые игрушки

да сияет сегодня всем звезда из фольги

 

в этом сонме зверей рождество твое христе боже

так понятно живым и с судьбой человека схоже

соберемся по списку когда истекает год

заливает время запруды свои и гати

и две тысячи лет нам шлет дитя на осляти

если бога и нет нигде то дитя-то вот

 

скоро снова к столу простите что потревожу

я ведь сам пишу как привык то есть снявши кожу

лоскуты лица развесив перед собой

те кого уместил в вертеп в еловую нишу

это вы и есть а то что я вас не вижу

не толкуйте опрометью что лирник слепой

 

праздник прав а не святочный бог когда-то

наши дети в яслях и гусеницы и котята

минус мрамор и гипс но в барыше любовь

у истока вселенной подсмотрев это слово

я с тех пор как двинутый снова о ней и снова

и не стихну пока язык не ободран в кровь

 

В сердцевине жары

Это стихотворение уже откровенно биографическое, и этого не скроешь. Я его как бы написал на свой отъезд с расстояния в 30 лет.

в сердцевине жары стеклянная вся среда

преломила в кадре прежние дни недели

получилось так что я исчезал без следа

возникали друзья но на глазах редели

в том краю где у матери было две сестры

незапамятной осенью астры в саду пестры

деревянный дом где все как одна на идиш

и дряхлела овчарка слепая на левый глаз

там теперь никого из них никого из нас

я ведь так и думал я говорил вот видишь

 

в том последнем стакане зноя в канун огня

нас теснило к столу и от пойла зрачки першили

я бросал без разбора любых кто любил меня

только взгляд к этим лицам лип насовсем как пришили

если быстро проснуться поверю пусть не пойму

в том краю где уже никаких сестер никому

в самом месте где астры протерта ногтем карта

деревянный день только идиш из уст немой

во дворе овчарку звали рекс или бой

я ведь знал наперед я и жил-то с низкого старта

 

под реховотом горьким я тебя хоронил

эти тридевять царств песок с высоты соколиной

здесь бывает северный рыхлый наш хлорофилл

не дает кислорода и слабые дышат глиной

но чтоб рано не ожили марлей подвяжут рты

треугольником сестры в острой вершине ты

по бокам ни гу-гу на иврите кто-то

если правда горнист просигналит последний миг

тот кто алчно из туч наводил на нас цифровик

отопрет свой альбом и покажет фото

 

под крылом опустев страна простирает огни

к некрасивому небу которое знал и бросил

не снижаясь лайнер скребет фюзеляжем о пни

если врежутся в трюм спастись не достанет весел

по бельму напоследок друга узнав во враге

я на идиш шепну подбежавшему рекс к ноге

он остался один где бельмо проступает картой

где в безлюдных лесах словно князь на тевтона рать

собирает миньян но не может никак собрать

очумевший от бездорожья кантор

 

абеляр элоизе

Вот такое стихотворение с потугой на философию, что ли.

абеляр элоизе вот что спешу напомнить

из пустого ковша порожнего не наполнить

если взять утомленных пеших в зной у колодца

то что было уже к тому и прибавится столько

только тем кто не станет пить вода достается

но умножится жажда тех в ком все пересохло

в честном диспуте праздную спесь одолеет самый

терпеливый и чистому сердцем весь мир отчизна

без труда обойдет капканы универсалий

кто стоит на торной дороге номинализма

ибо истина отпрыск упорства а не каприза

вот что следует помнить дитя мое элоиза

 

элоиза в ответ абеляру спасибо отче

я могла бы сама но у вас получилось четче

я вчера у часовни для вас собрала ромашки

потому что другого подарка найти не в силах

жалко мать-аббатисса нашла в рукаве рубашки

раньше было их больше но не таких красивых

и еще я писала по-гречески вам записку

но сестра донесла и велели впредь на латыни

а латынь проста не пристала такому риску

как нас жаль что мы перестали быть молодыми

раньше я гуляла и дальше к ручью и вязу

там теперь собаки с мусорных куч с цепи ли

иногда я плачу но это проходит сразу

ваши мудрые письма меня почти исцелили

если трезво взглянуть пожилые ведь тоже люди

даже если погасли глаза и обвисли груди

даже если рассудок прочь от беды и скуки

почему они что они сделали с нами суки


Книга

Вот ещё такое, тоже псевдобиографическое. В конце концов, пишешь о людях, но я последние годы старался избегать первого лица в стихах — его легко заменить третьим. Или, если я писал от первого лица, то не обязательно имел в виду себя — какого-то человека, может быть, похожего на себя. Это стихотворение называется «Книга».

он поднял книгу бьющую огнем

где ни откроет вся она о нем

ну в точности как было вот холера

вот только дымно и зола во рту

он из костра достал ее в саду

она там вместе с листьями горела

 

сперва игрушки все наперечет

соседка с нижнего у вас течет

уроки детства о вреде и пользе

совсем забыл про этот выпускной

да правда было в обнинске с одной

и вся неправда что случилась после

 

она в огне ему невмоготу

еще немного думает прочту

зрачки как студень из орбит сочатся

пусть сиплый кашель как сверло в груди

не каждый день случается поди

с такой печальной книгой повстречаться

 

вот занялись последних два листа

теперь обложка черная пуста

где только что бежала жизнь живая

он ей велеть не может повтори

и так стоит еще минуты три

обугленных фаланг не разжимая

 

Гости

Есть такой как бы жанр, — ну, поджанр,  который я очень люблю и которым я часто пользовался — научно-фантастическая поэзия. Мне странно, что так мало людей к этому прибегают. Известные, конечно — это Федя Сваровский и Маша Галина. И вот я тоже свою реплику внёс. Это стихотворение называется «Гости».

когда небо меняет свое положение

пряча солнце за край окоемного рва

наши мыши в квартире приходят в движение

хоть и малолитражные но существа

 

объясняются шепотом писком вполголоса

быстрым бисерным шагом спешат вдоль стены

столько тысячелетий как в гости из космоса

прилетели и бедные не спасены

 

кто за клейстером в путь кто за крученым кабелем

между ушками пара доверчивых глаз

а мы мучаем их хирургическим скальпелем

или адской отравой изводим как класс

 

этот серенький жизнь на кожевенной фабрике

положил и с хвостом его старость смешна

но по-прежнему прадед в потертом скафандрике

на портрете под полом висит как мечта

 

денег нет и живут без имущества голыми

сыр небесный простыл за парсеками тьмы

так зачем мы их пичкаем в жопки уколами

и не любим плохие по-моему мы

 

совесть кровоточит и болит бессознательно

где мышиная родина песни о ней

вечно шепотом а просыпаются затемно

по ночам когда отчие звезды видней

 

последний конвой

И вот ещё стихотворение, это уже из самых последних. Оно тоже в научно-фантастическом жанре, и из Античности, и силлабика — так сказать, квинтессенция моего метода. И оно дало название моей последней книге, которая называется «Последний конвой».

анаксимен в письме пифагору я слышал

раз уж беремся за щекотливую тему

что многомудрый капитан наш фалес вышел

с рабыней к меандру за городскую стену

 

сказал-де ей что хочет взглянуть на светила

за старой фермой где русло петляет криво

бестолковая фракийка не уследила

так воздев чело к звездам и шагнул с обрыва

 

лет был довольно изрядных ну на хрена ты

без страховки если хворь в организме шатком

это у него были все координаты

и условный код для коммуникаций с шатлом

 

может статься они вообще не прилетали

жабы у них в экипаже да аксолотли

так и вижу скопом силятся понять та ли

это планета и весь хренов космос тот ли

 

нам досократикам лучше держаться вместе

вращайся ветхий купол скрипите колеса

возможно навестят лет еще через двести

а до тех пор философствуй хоть кровь из носа

 

пифагору лишнего объяснять не надо

и без того время стиснуто как пружина

скафандр мешком на шесте укротитель сада

отваживает дроздов от груш и инжира

 

никаких спасателей не вышлет контора

в бедный мир где так философы нелюбимы

вон за изгородью вся гопота кротона

ножи наготове наперевес дубины

 

мат во дворе столбом в кухне гремит посуда

из окна бечевка с парусными штанами

нас уже никогда не заберут отсюда

никто уже больше не прилетит за нами

Обсудите в соцсетях

«Ангара» Африка Византия Вселенная Гренландия ДНК Иерусалим КГИ Луна МГУ Марс Монголия НАСА РБК РВК РГГУ РадиоАстрон Роскосмос Роспатент Росприроднадзор Русал СМИ Сингапур Солнце Титан Юпитер акустика антибиотики античность антропогенез археология архитектура астероиды астрофизика бактерии бедность библиотеки биоинформатика биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера вакцинация викинги вирусы воспитание вулканология гаджеты генетика география геология геофизика геохимия гравитация грибы дельфины демография демократия дети динозавры животные здоровье землетрясение змеи зоопарк зрение изобретения иммунология импорт инновации интернет инфекции ислам исламизм исследования история карикатура картография католицизм кельты кибернетика киты клад климатология клонирование комары комета кометы компаративистика космос культура культурология лазер лексика лженаука лингвистика льготы мамонты математика материаловедение медицина металлургия метеориты микробиология микроорганизмы мифология млекопитающие мозг моллюски музеи насекомые наука нацпроекты неандертальцы нейробиология неолит обезьяны общество онкология открытия палеоклиматология палеолит палеонтология память папирусы паразиты перевод питание планетология погода политика право приматы природа психиатрия психоанализ психология психофизиология птицы путешествие пчелы ракета растения религиоведение рептилии робототехника рыбы сердце смертность собаки сон социология спутники старение старообрядцы стартапы статистика такси технологии тигры топливо торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология физика физиология фольклор химия христианство цифровизация школа экзопланеты экология электрохимия эпидемии эпидемиология этология язык Александр Беглов Алексей Ананьев Дмитрий Козак Древний Египет Западная Африка Латинская Америка НПО «Энергомаш» Нобелевская премия РКК «Энергия» Российская империя Сергиев Посад альтернативная энергетика аутизм биология бозон Хиггса вымирающие виды глобальное потепление грипп защита растений инвазивные виды информационные технологии искусственный интеллект история искусства история цивилизаций исчезающие языки квантовая физика квантовые технологии климатические изменения компьютерная безопасность компьютерные технологии космический мусор криминалистика культурная антропология культурные растения междисциплинарные исследования местное самоуправление мобильные приложения научный юмор облачные технологии обучение одаренные дети педагогика персональные данные подготовка космонавтов преподавание истории продолжительность жизни происхождение человека русский язык сланцевая революция физическая антропология финансовый рынок черные дыры эволюция эволюция звезд эмбриональное развитие этнические конфликты ядерная физика Вольное историческое общество жизнь вне Земли естественные и точные науки НПО им.Лавочкина Центр им.Хруничева История человека. История институтов дело Baring Vostok Протон-М 3D Apple Big data Dragon Facebook Google GPS IBM MERS PayPal PRO SCIENCE видео ProScience Театр SpaceX Tesla Motors Wi-Fi

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2020.